Контент удален!

Глава её агентства Чо Бён Гу всегда твердил ей, что контракты надо проверять тщательно. Что перед подписью нужно два-три раза всё сверить вместе с адвокатом или кем-то из старших.

Но начальник отдела Ким смотрел на Со Хи, как на нищенку, пришедшую клянчить, и подгонял: о чём тут ещё думать, она же сама говорила, что ей и обнищавший Ли Гё Хён хорош, что встречается не ради денег, — так что, мол, всё в порядке.

Сказал он и то, что, стоит ей подписать эти бумаги, никто уже не сможет так противиться.

На его слова Со Хи безропотно кивнула, взяла ручку и подписала каждую страницу.

— А что с тем контрактом?

Откуда Гё Хён знает про тот контракт? Она думала, он и не в курсе.

Позже она внимательно его перечитала — ничего особенного там не было. Большинство пунктов касалось не супружеской жизни, а того, что применяется в случае развода, так что она о них и не думала.

Ведь не может же быть, чтобы они с Гё Хёном развелись.

Но Гё Хён, глядя на Со Хи своими аристократичными глазами, сказал:

— Думаю, пора нам расстаться.

Что означали упавшие ей на слух слова, она понять не могла.

— Что?

Вместо ответа он поддел пальцем галстук, ослабляя, и прошёл вглубь гостиной.

Сердце заколотилось.

Она стояла у входа, только моргая, и на звук дверной ручки обернулась — он выходил из кабинета. Достав из конверта белую бумагу, он положил её на стол в гостиной.

Она подошла нетвёрдым шагом, глянула вниз — и там вместе лежали брачный контракт и заявление о разводе по соглашению.

Он равнодушно произнёс:

— Прочитай; об остальном завтра сообщит адвокат Чон Су Ин. Всё прочее уладят юристы, но подпись нужна твоя.

Не в силах толком понять, что он говорит, она стояла перед столом и глядела на бумаги.

— Это…

Под строкой «заявление о разводе по соглашению» было напечатано: в графе заявителя — Ли Гё Хён, в графе ответчика — Юн Со Хи. Не так, как в дорамах, но что это за бумага, было ясно.

Что это… скрытая камера, что ли, или какой-то розыгрыш? — в голове глупо крутились только такие мысли.

Может, он вот так столкнул человека в грязь, а теперь вытащит и рассмеётся: сильно испугалась? да разве я на такое способен?

Сколько она ни ждала, из его уст не вылетело ни шутки, ни смешка вроде «неужели поверила».

— Завтра же наша годовщина…

Эти слова она с трудом выдавила, несколько раз шевельнув губами.

— Оказывается, — произнёс он скучающим тоном. — Пожалуй, пожили уже достаточно.

Его взгляд смотрел на неё, как на скучный фильм, виденный уже сотню раз, но её самой в глазах не держал.

— Это же…

Это же… разве так бывает?

Он что, правда предлагает развестись, вот так, вдруг?

С каких пор он думает о разводе? Месяц назад? Неделю назад?

А сегодня утром как было. А прошлой ночью…

Похолодевшими руками она бессмысленно разглаживала смятый от испарины край бумаг и подняла опущенную голову. В глазах темнело, взгляд расплывался.

— Почему?..

Слова, что срывались с губ, будто были не её.

— Почему вдруг, я что-то сделала не так? Или у тебя другая…

Со Хи, в замешательстве не в силах даже заплакать, лишь мелко подрагивала уголками губ, а он чуть склонил голову набок.

— Я что, должен ещё и это тебе объяснять?

Он потёр большим пальцем уголок губ. Будто стирал невольную усмешку. На руке, которой он тёр губы, безымянный палец был пуст.

— Прочтёшь контракт — поймёшь, что в этом нет нужды.

Она понимала, что вопрос глупый, но ответ его оказался куда безжалостнее, чем она думала.

Ни злая шутка, ни скрытая камера.

Он протянул ей бумаги о разводе тоном ещё более безучастным, чем если бы спросил, ужинала ли она.

«Сторона Б соглашается на развод по желанию стороны А вне зависимости от причины».

Это был последний пункт того толстого брачного контракта, который Со Хи подписала не думая.

— Но это так внезапно…

— Внезапно?

Ещё сегодня утром он был в пиджаке и галстуке, которые она ему выбрала, бережно обхватывал ладонью её щёку и целовал, — так что «внезапно» было само собой, но он смотрел на растерянную Со Хи с недоумением.

— Сегодня уже поздно, я переночую в отеле. Хорошо бы, чтоб к моему возвращению завтра с работы тебя тут не было.

Он поднял запястье и посмотрел на часы. Только теперь она заметила, что он даже не снял пиджак. По сравнению с тем, как он вошёл, изменилось лишь одно — галстук чуть ослаблен.

Увольняя сотрудника, он и то, наверное, был бы человечнее. Без всякого выражения оглядев Со Хи, он, будто им больше не о чем говорить, вышел через ту же дверь, в которую вошёл.

— Постой, Гё Хён. Постой, погоди.

Оцепеневшая Со Хи опомнилась и кинулась следом, но он, не оборачиваясь, пересёк сад.

— Погоди, ай!

Обессилевшие пальцы ноги зацепились за камень, и она упала. Колено с грохотом ударилось о каменные плиты, ладони проскребли по земле.

Сцена как из жалкого фильма шестидесятых. Со Хи, не чувствуя боли, вскочила и побежала. Он наверняка слышал за спиной её вскрик, но не сбавил шага и удалялся, так что Со Хи не успела и отряхнуть перепачканные землёй руки.

Когда она толкнула закрывающиеся ворота, он уже садился в поджидавшую машину.

Его секретарь-водитель Хан Гын Сик растерянно посмотрел на неё. По лицу было видно: он не знает, куда девать глаза при виде госпожи, что растрёпанная, босая выбежала за мужем.

Пока он замешкался, Со Хи ухватилась за полу пиджака Гё Хёна.

— Давай поговорим. Погоди же, нельзя вот так просто уйти…

На вцепившуюся в его рукав руку Со Хи легла его ладонь. Он без труда отцепил её отчаянно сжатые пальцы и сказал:

— От этого ничего не изменится.

К уху цепляющейся Со Хи прильнул холодный голос.

— К тому же тот, кто тебе поможет, есть отдельно, разве нет?

Скривившись, будто от её прикосновения ему противно, он смотрел не на её побелевшее лицо, а на ноги.

— Стоит ли доходить до такого.

Будто не ей это сказано, а самому себе, — обронив это без выражения, он перевёл взгляд вперёд, и секретарь Хан оттеснил Со Хи, отодвинул её и захлопнул дверцу.

Чёрный седан отъехал от застывшей в оцепенении Со Хи.

Со свистом, сразу набирая скорость. Хотя догнать машину она всё равно не смогла бы, он стремительно вылетел из переулка, будто опасаясь, что она бросится вдогонку.

Она пошарила руками в поисках телефона — но в пустых руках, само собой, ничего не было, только саднило ладони. Обернувшись, увидела, что ворота захлопнулись, когда она выбегала.

Прихрамывая, она подошла и нажала на звонок. Немного погодя жившая при доме домработница Су Им открыла дверь с недоумённым лицом — верно, подумала, что та бегала в магазин у дома.

Она толкнула приоткрытые ворота и впопыхах, как одержимая, вошла во двор. Домашняя собака Таллэ залаяла: гав-гав.

Со Хи год кормила её, а та не то что не признала — приняла за воровку. Испугавшись, что на собачий лай проснутся и выйдут старшие, она поспешно юркнула внутрь.

Только набирая код на замке флигеля, она заметила, что гналась за ним, даже не обувшись.

Запоздало попробовала позвонить, но в трубке лишь повторялся женский голос: «Аппарат абонента выключен».

Не в силах даже привести себя в порядок, она с грязными руками и ногами заползла в постель, с головой до пят завернулась в одеяло и застонала.

Сон это или явь.

Как Ли Гё Хён мог так с ней поступить.

Думаю, пора нам расстаться.

Пожалуй, пожили уже достаточно.

От этого ничего не изменится.

Брошенные бесчувственным тоном слова вбивались в грудь, как колья.

И взгляд, которым он с отвращением смотрел на её испачканные землёй руки и ноги, и движение, которым он отряхнул то место, где сжимала его её рука.

Если сон — то небывалый кошмар, а если явь — то такого не могло случиться. Казалось, вот-вот Гё Хён откроет дверь, войдёт и обнимет её: «Испугалась? Были обстоятельства». Он был не из тех, кто щедр на нежные слова, но в поступках и прикосновениях всегда был ласков.

Не могло это быть явью, но и ладони, и колено, что касались простыни, слишком уж саднили. Голова кружилась, тошнило, желудок затвердел, как камень, и сводил так, что она не могла даже разогнуться.

До самого утра она не сомкнула глаз, лишь крепко зажмурившись, лежала под одеялом.

Утром свекровь Чжа Ён, что звала ехать за отваром, поднялась наверх и стала искать Со Хи.

— Ты чего не спускаешься? Эй. Что с домом такое?

Она прошла через гостиную, где пол был весь в земле, и открыла дверь спальни. Со Хи, зарывшаяся в одеяло, как гусеница в кокон, подняла было голову на звук шагов, приняв за вернувшегося Гё Хёна, и растерянно уставилась на Чжа Ён.

— Гё Хён вчера не вернулся? Что у тебя с лицом, ты не заболела?

Увидев Со Хи, взмокшую от испарины, с лицом как у покойницы, Чжа Ён поморщилась.

— Матушка.

— Ты чего как привидение увидела?

— Матушка, Гё Хён вчера ночью сказал, что хочет… хочет развестись.

Со Хи, цепляясь за неё, сбивчиво пересказала события минувшей ночи.

Зачем она с такими словами кинулась к Чжа Ён, что больше всех была против их брака и до сих пор ею недовольна, — она и сама не знала. Но ведь Чжа Ён, возможно, что-то да знает.

— Не понимаю, в чём дело. Почему он вдруг так…

— Он правда так сказал?

Чжа Ён с чуть удивлённым лицом посмотрела на Со Хи, долго моргала, а потом усмехнулась: ха.

— Да что ты вообще натворила?

— Я, я ничего…

— Наверняка что-то натворила. Не потому, что он мой сын, но он таких промахов не совершает. Ты же знаешь?

Со Хи и сама знала. Гё Хён, которого она знала, был именно таким человеком.