Контент удален!

Он стоял к Со Хи опасно вплотную.

На расстоянии, где, вздохни она глубже, коснулась бы обнажённая кожа.

Каждый день она жила, прижимаясь к нему телом, а сейчас, в этот миг, ощущала совершенно чужое тепло. Прохладное и одновременно жаркое, будто обожжёт — и будто заморозит.

Со Хи, чтобы не выдать, как осторожно она даже дышит, смотрела ему прямо в лицо.

— Хотел увидеть, как я умоляю, — сказал бы давно. С той самой ночи, как протянул бумаги о разводе и ушёл, ты всё это и вытворяешь.

— Кто ж знает. Видно, не по вкусу пришлось.

— Хочешь, чтоб я ещё умоляла?

На язвительные слова Со Хи он сощурился.

— Ещё.

Ему явно было весело.

— Умоляй сильнее, Со Хи. Отчаянно. Из последних сил. Оставшаяся у тебя верёвка — всё равно только я. Есть ещё другая? Оборвать и её?

То есть, будь та верёвка вся в шипах, вцепись в неё — и пусть мясо рвётся и хлещет кровь, всё равно это единственное, за что можно ухватиться.

— Да что тебе от меня вообще нужно.

Он, будто наконец с ней сговорился, пальцем пощекотал плечо Со Хи. Не осторожный жест, а заигрывание, будто он какой-то дворовый хулиган. Когда она отбила его руку, Гё Хён вмиг перехватил её ладонь.

— !..

Бум — с силой, до вскрика, притиснув её, Гё Хён свёл на нет и тот зазор в лист бумаги, что оставался между ними. Со Хи, не успев обратить внимания на ноющее запястье, затаила дыхание. Её худой живот придавило что-то толстое, твёрдое и горячее. Мочки ушей Со Хи, точно знавшей, что это, вмиг вспыхнули багрянцем.

Он, не скрывая своего явного вожделения, ещё и слегка потёрся, и сказал:

— Ты. Юн Со Хи.

— Ч-что за… Ты же говорил, что нажился.

Разве не он сам так сказал. «У нас же завтра годовщина…» — а он бормочущей Со Хи пресыщенным голосом ответил, будто прожил дольше, чем думал.

— Верно.

Он тихо вздохнул.

— Год — это долго, честно, я думал, месяца через два, ну хоть три-четыре, надоест.

— …

Со Хи, у которой даже брань не шла, лишь закусив губу, роняла слёзы. Всякий раз, как Гё Хён говорил такое, у неё щемило в груди и наворачивались слёзы, и сама себе она казалась поразительной. Ни крохи надежды не осталось, а отчего каждый раз рефлекторно ранишься и горюешь — непонятно.

— Но тогда почему так? Точно надоело?

Со Хи, не подавая виду, что плачет, глянула на него исподлобья.

— Ты надоела, а вот у моего тела к твоему ещё осталось дело.

То есть, как у прочих никчёмных мужчин, ему порой вспоминаются ночи с бывшей женщиной. Другие мужчины хоть сладкими речами прикинулись бы, что хотят всё наладить, а Гё Хён, видно, решил, что сломать Со Хи проще. Нет — у него и приязни-то не было, чтобы сладко стелить. Прекрасно зная, что она примчится по одному его звонку, он избрал такой способ — а значит, лакомиться её плотью он желает, но и думать не смей о возвращении к прежнему.

— Думал, надо было бы вкушать не жалея. Что зря сдерживался, чтоб не вошло в привычку, — это возымело обратный эффект, только раздразнило.

— Когда это ты держал дистанцию и сдерживался?..

Раз-другой в неделю, а порой и дважды за ночь. Разве не столько, сколько водится у молодожёнов. Даже в занятые недели без «пропусков». Когда у Со Хи были месячные или ей нездоровилось, он, хоть и прикидывался, выдавал сожаление, и она думала: с виду аскет, а на деле-то охоч. Со своей слабоватой выносливостью она порой считала это тяжеловатым, но в глубине души ей и нравилась его мужская сторона…

— Всегда, — сказал он, уткнувшись носом в шею Со Хи.

— Ни разу толком не был удовлетворён.

Он с усмешкой пробормотал это ей в шею. Что за год под одним одеялом ни разу тобой не был удовлетворён.

— …

Со Хи чувствовала, будто Гё Хён кромсает её на куски. Пронзённая слишком глубоко, она не понимала, вдохнула она или выдохнула.

— Чего мне нужно? Чтобы, когда я захочу, ты была подо мной. Смирно — пока мне наконец не надоест и твоё тело.

То есть: попользуюсь вдоволь, надоест — и вот тогда окончательно выброшу.

Рукой, что держала её запястье, он мягко провёл по её спине.

— Не надо.

От губ, что коснулись оголившейся шеи, с которой он откинул волосы, кожа встала дыбом.

— Сказала же — не надо!

Со Хи, сглотнув, оттолкнула его.

Он, будто чуть подавшись, выпрямился. А потом, словно так и знал, перевернул бутылку вверх дном над её головой.

Со Хи приоткрыла влажные губы. Хлынувший струёй алкоголь смочил её волосы, за лицом — шею, стёк по спине и в ложбинку груди, насквозь пропитав платье.

Со Хи, застыв, даже не осознала, что с ней творится, и, не в силах толком открыть глаза, лишь шевелила губами. От резкого запаха алкоголя ноги подкосились, и тело качнулось. И пол, и она сама вымокли насквозь, потемнев.

Янтарная жидкость до последней капли пролилась на неё, и пустая бутылка покатилась по полу.

— Знай своё место, Юн Со Хи.

Она несколько раз моргнула, открывая глаза. Со Хи, даже не думая утереть капающее со щёк спиртное, смотрела на Гё Хёна снизу вверх.

Плечи, подбородок мелко дрожали.

— Ты же собиралась умолять. Значит, надо делать что угодно. Не новьё ведь.

Спиртное было такой крепости, что сгодилось бы для дезинфекции. Она думала, будет жечь и печь, а наоборот — всё тело будто заледенело от холода. От одного взмаха его руки повеяло стужей, а стоило его руке коснуться — казалось, вот-вот обожжёт. От запаха алкоголя мутилось в голове.

Он приподнял дрожащий подбородок Со Хи. Она, оказывается, уже осела на пол, а он, склонившись перед ней на одно колено, наклонялся к ней.

— Раздвинешь смирно ноги — и себя, и всех вокруг спасёшь, в чём проблема? Не твоё ли обычное занятие?

— Что… о чём ты…

— Ради желаемого пошла на брак с лютой жизнью в чужой семье, а теперь строишь наивность — думаешь, прокатит? Хоть фильм, хоть дораму — делай что хочешь. Всё устрою. Живи, как сама выдумала в своей смешной легенде, — будто получила кучу компенсации и живёшь припеваючи, — всё куплю.

Он жутко унизительные слова нашёптывал ласковым тоном.

— А как и твоё тело надоест — отпущу, даже если сама будешь цепляться, жалея.

— Н-нет. Такого…

Такого не хочу… На бормочущую Со Хи он поцеловал её нижнюю губу. От пронзающего ощущения, будто он поклёвывает её нижнюю губу, она подняла блуждавшие по полу глаза и посмотрела на него. Капли спиртного, что стекли на губы Со Хи, остались на его губах.

Нежный поцелуй, глубокий взгляд — её точёный, красивый бывший муж тихо улыбался и пропускал мимо отказ Со Хи.

— Пора бы тебе понять, что́ ты должна выбрать.

Со Хи, по сути, никакого настоящего выбора и не было дано. Она была мухой, попавшей в паутину. Он, паук, видно, ждал, когда Со Хи, забившись, увязнет ещё безнадёжнее.

— Хочешь выйти отсюда — выходи. Если готова расхлёбывать последствия.

Тонкое платье, вымокнув, липло, и сквозь него просвечивала кожа. В отличие от пролитого на бедро бокала, вид был такой, что никому не покажешься; но не из-за этого она не могла уйти.

Со Хи был нужен он. Из-за сыплющихся злых комментариев, статей, журналистов у дома вся её родня едва могла включить телефон. Директор Чо Бён Гу на пороге старости стоял перед банкротством, а режиссёр Ён с ярлыком, будто он гнусным превышением власти разрушил брак молодожёнов, вот-вот будет изгнан из мира искусства.

А сотворил это Гё Хён, и решить это тоже мог только Гё Хён…

Выйди она отсюда в таком виде — и правда конец.

С той минуты, как она пришла к Гё Хёну, Со Хи, по сути, уже знала, что должна выбрать. Мир снаружи, где звучал рождественский напев, мог оказаться жёстче, чем стоящий перед ней Гё Хён.

— Я…

Со Хи, дрожа, сжала кулак, в котором ничего не было. Обессилевшие пальцы поскребли пол и наконец ухватились за его плечо. Жидкость, затёкшая в рот, была солёной, и только тогда она поняла, что плачет.

— Холодно…

На слова Со Хи, что бормотала дрожащим подбородком, он томно улыбнулся и поцеловал её веко. А потом, будто с послушным ребёнком, ласково прижал к себе крепко-крепко. Объятия обжигали.

Он, будто нечто драгоценное, поднял пропахшую спиртным Со Хи на руки и понёс в ванную.

За дверью всё ещё звучал рождественский напев.

All I want for Christmas is you.

Всё, что я хочу на Рождество, — это ты.

Ночь была не такой уж романтичной.