1 - 4
Для Юн Со Хи развод был как погружение в морскую воду.
Солёно, дышать тяжело, в голове не проясняется. Всё разъедало и смывало, всё шло ко дну.
— Да что вдруг за разговоры такие? С чего это тебя бросили?
Чо Бён Гу, бывший глава её агентства, кипятился так, будто и не было в нём никогда никакой холодности. Он бил себя пухлым кулаком в грудь, точно разъярённая горилла.
— Вот, я так и знал. Я же говорил, что нельзя за него!
Со Хи, вытерев слёзы салфеткой, которую подала секретарь агентства Ли Ин Хе, неловко усмехнулась.
И правда. От этого брака её отговаривали все.
— Что я тебе говорил? Говорил же, что с этим гадом ничего не выйдет?
Услышав о разводе Со Хи, её всегда циничная подруга Чхэ Гён нисколько не удивилась и только вынесла вердикт.
Реакция была такая, будто она с самого начала и не ждала, что этот брак сложится по-человечески.
Свекровь Чжа Ён, секретарь председателя, вручавший брачный контракт, адвокат, оформлявший развод, — почти все, кто слышал о разводе, реагировали одинаково; выходило, что глупа и наивна была только Со Хи, которой такое и в страшном сне не снилось.
— Да скажи же, а? Как это вообще — тебя бросили? Он что, налево пошёл?
Поженились ранней осенью, а в то утро, когда ей объявили о разводе, до годовщины свадьбы оставался ровно один день, — значит, брак длился год.
В её разводе не было ни хватания за волосы, ни драк, ни избитых сцен со слезами и криками.
Не было даже дежурного «давай разведёмся» или положенных четырёх недель на примирение.
Это был просто самый обыкновенный вечер, такой же, как всегда.
* * *
Три месяца назад, Сонбук-дон 1.
1 Сонбук-дон — престижный район в северной части Сеула, застроенный особняками состоятельных семей.
Ровно семь вечера; над длинной каменной оградой, под которой скромно цвели хризантемы, смутно догорал закат.
Звать к ужину председателя группы «Хёгён», деда мужа Ли Гиль Чжэ, всегда было обязанностью Со Хи.
С той поры, как прошлой ранней осенью они, вместо свадебного путешествия съездив в командировку в Америку, сразу по возвращении въехали в этот особняк, прошло около одиннадцати месяцев. Почти год.
Кабинет в правом углу первого этажа главного корпуса.
Хотя она проделывала это по три раза в день чуть ли не целый год, Со Хи всё равно отчего-то заволновалась, прижала руку к груди и глубоко вздохнула. Как актриса перед выходом на сцену, растёрла ладонями щёки. Пф-ф, расслабила даже губы, сложила приветливое лицо — и постучала: тук-тук.
— Председатель.
Ответа, как всегда, не было, и Со Хи тихонько повернула ручку и открыла дверь. В приоткрытую щель первым показался книжный шкаф цвета красного дерева. Под ним пустовал в том же тоне стол, на котором горела одна лишь настольная лампа.
— Уже семь?
Голос донёсся из-за двери, со стороны дивана.
Ли Гиль Чжэ сидел перед доской для бадука 2 из торреи и, держа в руке справочник партий, расставлял камни.
2 Бадук — корейское название игры го (облавные шашки); справочник партий — сборник записей ходов.
Сплошь седые волосы, морщинистое лицо, ссохшиеся плечи, свободно висящие на нём рубашка и вязаная жилетка. Тело куда более тщедушное, чем на экране, когда он был ещё в самом расцвете сил.
Только глаза горели ярче, чем в телевизоре. Умные, совсем не стариковские глаза глянули на открывшую дверь Со Хи. Дарк, дар-рак, — очень уж ворчливо стукались друг о друга камни в его руке.
— Да. На ужин суп кимгук 3 с устрицами. Устрицы попались совсем свежие.
3 Кимгук — суп на основе морской водоросли ким (то же, что нори).
Когда она почтительно доложила, он снял очки и мельком взглянул на Со Хи.
— Если вы заняты, накрыть чуть позже, отдельно?
Семь утра, полдень, семь вечера. Дед мужа ни разу не садился за стол в другое время, но, как всегда, Со Хи спросила из вежливости.
— Не нужно.
Он отложил справочник и поднялся, и только тогда Со Хи вошла в кабинет, аккуратно сложила брошенные на столике очки и убрала их в футляр. Заложила закладку в справочник, привела всё в порядок, потянула шнурок настольной лампы, погасила её и, выйдя, пристроилась следом за дедом мужа, который уже шагал к столовой.
Когда Со Хи семенила за ним, он, заложив руки за спину, спросил:
— А госпожа Хон?
— Госпожа поужинала пораньше, около пяти, — сказала, что проголодалась. Часам к восьми думаю подать ей что-нибудь на перекус. Хурму уже достала.
Госпожа Хон Чжон Им, бабушка мужа Со Хи, страдала слабоумием. Полдня она чинно сидела, подперев лоб рукой, а полдня превращалась в дитя, что таскается за Со Хи по пятам.
Со Хи вошла в семью в прошлом году, так что узнавать её госпожа Хон не узнавала — кажется, принимала за свою рано умершую старшую сестру.
— Госпожа Хон любила кимгук.
— Да. Несколько раз улыбнулась, до чего вкусно. Готовила впервые, так что рада, что ей понравилось.
Это был кимгук из свежих водорослей, не из сушёных. Говорят, в нынешних магазинах такие почти не продают, но бабушка Со Хи, спустившись в Кванъян повидать давнюю подругу, увидела их на рынке и прислала. Суп на любителя, и Со Хи опасалась, но, к счастью, приняли его хорошо.
— Хоть она и впала в детство, вкус у неё привередливый, как в лучшие годы; видать, ты хорошо сварила.
Хмурый дед мужа договорил так тепло, что Со Хи не сразу нашлась и запнулась.
— Спасибо.
Немного погодя её тронула улыбка. Пустяковые слова, а на душе стало радостно.
Дед мужа, что поначалу и здороваться-то с ней не желал, в последнее время стал нет-нет да и ронять вот так по слову.
Это были не ласковые речи оттого, что внукова жена ему мила, — всего лишь удовлетворение хозяина пришедшимся по нраву работником; но она не обращала внимания.
Легко ли восьмидесятилетнему старику, что создал целый род и которому не перед кем гнуть свою волю, разжимать затаённую обиду?
Бабушка Со Хи, Ён Сук, до сих пор недолюбливала Гё Хёна и звала его «тот тип». И это при том, что он держался безукоризненно.
Как ни ищи, ни в одном уголке у него не сыскать изъяна — и как это я вышла за такого мужчину? Есть ведь и такие, у кого муж внучки — мужчина, на которого хоть подпирай подбородок да любуйся, а они всё равно им недовольны, — так что нелюбовь деда мужа была делом естественным.
Даже приведи ты внучку президента — и в ней нашёлся бы изъян, — а уж сиротка, у которой только и есть что тело, прийтись по сердцу никак не могла.
И всё же за год она поднялась из «бельма на глазу» до «работника, что пришёлся по нраву», — а это, право слово, огромный шаг.
Следом за дедом мужа Со Хи вошла в столовую, где перед длинным мраморным столом уже стояли, поднявшись, остальные домочадцы.
— Гё Хён опять поздно?
Дошагав до самого дальнего края стола на десять персон, Со Хи посмотрела на пустое место рядом с собой.
— Да. Похоже на то.
Со Хи и сама лишь предполагала: на сообщение «Поужинаешь где-нибудь и приедешь?», отправленное днём, ответа она не получила. Гё Хён, недавно переведённый в «Хёгён Кемикал», был занят слияниями да поглощениями — тем, чего Со Хи не понимала, — и часто возвращался поздно.
— Живёт под крылом у старших, а сам вечно занят чем-то. Есть время — так изволь приползти да сесть за стол, — проворчала тётка мужа Сон Син.
Свекровь Со Хи, Ким Чжа Ён, холодно посмотрела в её сторону.
— Не он один, без него что, никто ложку поднять не сможет? Занят — может и ужин пропустить. Не гуляет же, а разгребает компанию, которую другие в кашу превратили.
— В смысле — в кашу превратили? Кто это превратил? Странно ты выражаешься, невестка.
Голос Сон Син повысился, и смекнувший, к чему идёт, её муж потянул жену за руку. Дед мужа с досадой поцокал языком.
— Кто это раскричался за столом? Ну ты и…
— Простите, отец.
— Вечно ты со своей горячностью. В твои-то годы пора быть посолиднее да поспокойнее, а ты чуть что — сразу в крик.
От недовольных слов деда лицо Сон Син мигом побагровело. Чжа Ён, наверняка ради этого и сказавшая то, что резануло Сон Син по ушам, лишь тихо улыбалась.
— Молодым и надо быть занятыми. Занятость — это хорошо. Чем занятее мужчина, тем сытнее его домочадцы, тем теплее у них спины. А иной этой простой вещи не осилит и в годах сидит, занимая место, да без единого своего человека, о ком заботиться.
Внезапно брошенный камень полетел в сторону У Чжон Вона, что сидел рядом с мужем Сон Син, — двоюродного старшего брата Гё Хёна.
Лица супругов Сон Син помрачнели, но сам Чжон Вон оставался безмятежным, будто ничего и не слышал.
Полгода назад У Чжон Вон, шумно разведясь с прежней женой — дочерью депутата, — вернулся в Сонбук-дон; и что так, что эдак — он на всё отвечал улыбкой.
— Суп остынет. Прошу к столу, дедушка.
От ровного напоминания Чжон Вона дед мужа с недовольным видом сверлил его взглядом, а потом обернулся к тихо склонившей голову Со Хи.
— Как Гё Хён вернётся, ты, Со Хи, покорми его хоть чем-нибудь. Ему великое дело вершить, а он себя не бережёт. Захворает — беда.
— Да, конечно.
— Ну, давайте есть.
Стоило деду мужа взяться за ложку, как все взялись за приборы и приступили к ужину.
Со Хи сидела на самом краю стола, на месте, до которого никому не было дела, тихо ела и, как всегда, наблюдала за настроением за столом.
Ну прямо сцена из дорамы, — думала она.
