Контент удален!

Когда он немного подождал, Чжа Ён, понизив голос, чтобы никто не услышал, спросила:

— Ты, случаем, не использовал Со Хи, чтобы состряпать себе клеймо разведённого — ради встречи с той женщиной?

— Что?

— Раз ясно, что семья будет резко против разведёнки, не привёл ли ты женщину с ещё худшими данными, чтобы всех ошеломить?

Мол, союз двух разведённых — не изъян, так не сам ли он навесил на себя ярлык разведённого, использовав Юн Со Хи как пушечное мясо, и не создал ли обстановку, в которой Им Чжэ Гён примут безоговорочно.

Гё Хён от этих нежданных слов расхохотался: ха.

Ну и богатое же у всех воображение.

— Правда, что ли?

Лицо было не пробным вопросом, а искренним подозрением.

— Матушка.

Уже порядком поздно. Совещание можно и чуть отодвинуть, но выслушивать вздорные домыслы старших сил не было.

— Хотел бы жить с Чжэ Гён — просто жил бы. С Со Хи я расстался, потому что пришло время разбираться, а Чжэ Гён тут ни при чём.

Будь давление семьи тяжелее, можно было жениться и уехать жить за границу. Благодаря тому, что в семье его хорошо обучили и вырастили, он и с пустыми руками не пропал бы.

И с Со Хи он собирался жить отдельно. Пусть не за границей, но по меньшей мере думал снять отдельный дом.

Он и вправду приготовил жильё для молодожёнов, но настаивала на Сонбук-доне и хотела и дальше общаться с роднёй именно она — Юн Со Хи.

Он-то, кажется, просто хотел посмотреть, до чего она дойдёт.

— Чжэ Гён, Им Чжэ Гён? Тётка Сон Син сосватала Им Чжэ Гён? Из фонда «Хварэ»?

Чжа Ён при имени Чжэ Гён стиснула шаль и сморщила щёки.

«Хварэ» — это учебный фонд, основанный дедом У Тхэ Ина, мужа второй тётки Ли Сон Син, то есть дяди Гё Хёна, и отцом Им Чжэ Гён, Им Се Хвой. Они были в одной лодке, оттого семьи, конечно, были близки, и о браке двоюродного брата У Чжон Вона с Им Чжэ Гён когда-то тоже шла речь.

Правда, и там в конце концов сочли, что уровень не тот, и всё расстроилось.

— Эта пройдоха! Больше нечего было подсунуть — подсунула дочку своей прислужницы? У самой детки шатко стоят, вот и тебя в кулак прибрать захотела, ишь…

О махинациях второй тётки, сосватавшей Им Чжэ Гён, он, разумеется, знал, но Чжа Ён не скрывала неприязни.

— Гё Хён, ты ведь не собираешься правда с ней встречаться? Прекрасно же понимаешь, что она замышляет…

— С кем я встречаюсь — не ваша забота.

Гё Хён оборвал Чжа Ён и легко придержал её за руку. Повысившая было голос Чжа Ён скривила губы.

— Я пойду. Вы легко одеты. Идите-ка в дом.

Он сказал это, плотно запахнув шаль, что сползла с плеча возбуждённой Чжа Ён.

— Слышал, на следующей неделе вы едете на благотворительный аукцион в отель «H». Мне по пути, так что заеду за вами.

— …

Чжа Ён, что резко провела черту, а потом, будто заботливый, принялся её улещивать, злобно сверлила его взглядом и вместо ответа резко отвернулась.

— …

Заезды в родовой дом всегда сулили немало хлопот. Придирки деда и матери — за них он винил себя, что доставил беспокойство, но встречаться с человеком, которого не выносишь, было пустой тратой сил.

— Ну что, приехал наконец домой и уходишь, растревожив старших?

С неизвестно какого времени наблюдавший мужчина, У Чжон Вон, что прислонился к перилам террасы на первом этаже, окликнул его.

Не по-мужски светлое лицо да беззаботные повадки — по обыкновению, эта неприятная физиономия улыбалась и махала рукой.

— Тц.

Когда он досадливо взглянул на него, тот прыснул со смеху и, кашляя, выпустил белый дым. У его ног догорала подожжённая сигарета. С запозданием до кончика носа донёсся мятный запах с примесью гари.

От мысли, что тот стоял и подслушивал, навострив уши, вырвался невольный смешок.

— Да я не подслушивать, я сразу уходить собирался. Едва прикурил — и погасил.

— Ну да.

Слышал или нет — ему было всё равно.

— Ты сейчас с Чжэ Гён встречаешься?..

Тот, роясь в кармане кардигана в поисках только что затушенной сигареты, спросил. Раз всё равно так скоро спросит, к чему было говорить, что не хотел подслушивать.

— Да.

— А… с невесткой не видишься?

На кислый вопрос Гё Хён нахмурился и усмехнулся.

— Хён, тебе-то что до Со Хи?

— Да не то чтобы дело, просто к слову. Ты ведь недавно развёлся, вот и подумал: не рановато ли…

Найденная в кармане пачка, видно, была пуста, и он подобрал брошенную на пол сигарету, отряхнул. Дунул, сунул в рот и снова зашарил: «Зажигалка… зажигалка».

Раздражённый суетой, Гё Хён вынул зажигалку из внутреннего кармана пиджака и бросил. Чжон Вон, вытянув руку, как при игре в мяч, уверенно поймал её.

— О, спасибо. Хорошая зажигалка. Можно себе оставить?

— Пользуйся и выброси.

— Ах, ну и псих же ты, честное слово.

Хихикнув, он прикурил и снова бросил зажигалку.

Рефлекторно поймавший её Гё Хён с неприязнью оглядел зажигалку, на которой уже остались чужие отпечатки.

— Я как развёлся, понял: это не то что просто встречался да разошёлся, а как-то иначе. Оттого ли, что жили вместе, тело к телу, но, даже расставшись, нет ощущения, что всё чисто оборвалось. Ну то есть при расставании такой скандал закатили, я аж возликовал, что отделался, а прошло время — и…

Затянувшись длинно, Чжон Вон опёрся одной рукой на перила балкона и с видом всезнайки принялся умничать.

— Как сказать, может, стоило постараться получше? Даже приходит нелепая мысль, будто слишком легко расстались.

И правда нелепая мысль.

У них с У Чжон Воном ведь и положение, и обстоятельства разные.

Отчего он развёлся с Юн Со Хи, другие пусть не знают, но сам-то он прекрасно знает; любопытно было, к чему тот нарочно завёл этот разговор. Просто чтобы поддеть?

Или эта хитрая женщина и У Чжон Вона обманула?

Гё Хён, склонив голову набок, посмотрел на У Чжон Вона. Странно было, что тот всё ещё торчит здесь, хотя они с Юн Со Хи давно съехали.

— Хён, ты почему всё ещё живёшь в этом доме? Не съезжаешь.

В родовой дом он и заезжал-то не часто, а всякий раз натыкался на него. Отчего человек, что так любит гулять, не съедет и льнёт к родовому дому?

— А? А, одному-то одиноко… Да и деду надо хоть чуть приглянуться. Буду мозолить глаза — глядишь, и отломит кусочек. И так после развода из милости выпал.

Он, выдыхая дым сквозь зубы, хихикнул.

— Хотя, кажется, благодаря разводу Ли Гё Хёна про мой-то он совсем забыл.

За расплывающимся дымом лисья, улыбчивая физиономия; Гё Хён тоже сдержанно улыбнулся.

— Для того, кто трётся здесь ради дедовой милости, ты что-то слишком беспечен.

Средь бела дня, не продрав глаз, ковыляет на балкон покурить. Не то что беспечный — как ленивый шелудивый щенок.

— Думаешь? Ха-ха. И ты передохни, малец. Молодой ведь, так и надорвёшься да помрёшь от переработки. Дед говорит, ты в последнее время совсем свихнулся на работе, аж тревожится. А ведь всё зудел внукам — работайте; до чего дошло.

Уж кто-кто, а У Чжон Вон, наверное, больше всех желал ему смерти от переработки, а совет выдавал громкий. Как черепаха, которой не угнаться, и она надеется, что заяц упадёт и уснёт.

— Братишка, полегче, полегче. В жизни ничего особенного нет. Правда ничего особенного.

На лёгкие, как рассеивающийся в воздухе дым, слова Гё Хён нахмурился и, не ответив, двинулся к воротам.

Чжон Вон, опершись локтями на перила террасы, смотрел вслед Гё Хёну.

— До чего же холодный.

В кого он такой скучный уродился, этот двоюродный братец.

Пока приятели из богатых домов сплошь и рядом пускались в загул, тот и шагу не делал с намеченного пути, и Чжон Вон дивился: как человек может быть таким.

Столь аскетичного вида, будто и рукоблудием себя не побалует, — он-то думал, что тот не то что романов заводить, а и женится точь-в-точь на такой же, по расчёту, и проживёт пресно.

В начале прошлого года пошёл слух, что у того есть женщина. Начинающая актриса, только-только дебютировавшая. Ледышка — и встречается с мягкой, как соевый творог, женщиной. Вот чудеса, — дивился Чжон Вон.

Думал, дело кончится спонсорством или недолгим романом, но тот, вопреки яростному сопротивлению семьи, всё же взял да женился.

Чжон Вону это было только на руку, так что он и подбадривал, и вмешивался, а вышло вот так.

— Думал, влюбился и хоть немного переменился человек.

Он вмиг докурил укоротившуюся сигарету, затушил о пол и лихо перемахнул через перила террасы.

Стоило исчезнуть одному навесу над головой, как резко похолодало, и он, ёжась, растирая плечи, зашлёпал шлёпанцами вниз — и остановился.

С языка само сорвалось цоканье.

— Ни капли не изменился, псих ненормальный.

Рядом с местом, где недавно стоял Гё Хён, на камне сиротливо лежала зажигалка.

Похоже, его странная брезгливость — не пользоваться вещью, которой касалась чужая рука, — никуда не делась.

— Зачем выбрасывать целую зажигалку.

Чжон Вон подобрал зажигалку, подбросил, поймал и сунул в карман кардигана.