Контент удален!

Под предлогом вернуть пиджак он снова встретился с ней, а потом придумывал повод увидеться ещё раз, и ещё, и снова звонил. И снова.

Хоть и говорить-то было не о чем, звонил, чтобы услышать голос; слал сообщения, чтобы получить ответ.

Во время ночной прогулки она пожаловалась, что болят ноги. Она скрывала лицо за маской и низко надвинутой шапкой. Он спросил:

— Одолжить тебе обувь или понести на спине?

Моргнув, она вскоре с улыбкой сказала:

— Возьми за руку.

Она вытянула руку Гё Хёна и взяла её.

То ли у него самого была такая большая рука, то ли её пальцы были такими тонкими, но казалось: сожмёшь чуть крепче — сломаются.

— Ли Гё Хён, а рука у тебя большая. Спортом много занимался? Такая твёрдая.

Спортом он занимался всегда. Без выносливости не выжить.

— А у тебя рука маленькая. Мягкая.

— Вот и нет, у меня очень длинные пальцы. Если бы не пришлось столько трудиться, могла бы быть моделью — руки снимать для рекламы.

Несмотря на все труды, её пальцы были достаточно красивы, чтобы сниматься в рекламе. Гё Хён, теребя её руку, подумал, что хотел бы надеть кольцо на эти длинные пальцы. Погладив безымянный палец её левой руки, он заметил, что и его собственный палец пустует.

— …

Она недоумённо склонила голову, взяла Гё Хёна за руку и снова зашагала.

Всего-то держались за руки, а ночной воздух будто стал другим. Ночь была такой, будто вот-вот прольётся звёздный свет. Грудь так и вздымалась, что пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы унять сердце.

Ладонь, что держала её руку, потела, а он, странное дело, не хотел отпускать.

А потом Гё Хён, по его собственному разумению, встречался с Со Хи довольно мило.

Она как раз стала занята, а Гё Хён был занят и без того, так что подобрать время было непросто, но тогда он узнал, что, когда влюблён, можно всё что угодно.

Узнал и то, что настроение может меняться так легко, и что стоит услышать голос — и откуда-то берётся беспричинная уверенность, будто всё по плечу.

Проработав ночь напролёт, он всё равно приезжал к её дому, чтобы разок увидеть её лицо; и хоть был не из говорливых, часто говорил с ней по телефону, пока трубка не раскалялась.

Как все, они вместе смотрели кино, ездили смотреть на море. Ночью притворялись, что смотрят на звёзды, а на рассвете — что смотрят на солнце. Крутилось ли перед глазами кино, колыхалось ли море, проходили ли звёзды и вставало ли солнце — в его глазах всегда была лишь Юн Со Хи. Он всё время смотрел только на неё.

Она была его кино, его морем, его звёздами, его солнцем.

Он касался её длинных ресниц под звёздным светом, а когда занималась заря и ложился алый отблеск, думал, что она красива, как пион.

Юн Со Хи была свежа и прекрасна и, пока лето сменялось зимой, становилась всё милее, как наливающийся плод.

Видно, не одному Гё Хёну так казалось: едва кончились съёмки короткометражки, её взяли в дораму на довольно значительную роль второго плана. Собираясь пристроить туда рекламу или продакт-плейсмент, он навёл справки — и оказалось, что дораму снимает студия тётки Сон Син.

Разумеется, У Чжон Вон с какой-то должностью вроде «руководителя группы» разгуливал по съёмочной площадке как по своей спальне.

И при этом не раз сталкивался с Гё Хёном, что приезжал забирать Со Хи.

Тот делал вид, будто у него там дела, но У Чжон Вон, конечно, всё понимал.

Это была не бог весть какая тайна, и он не думал, что удастся долго скрывать, но, когда их отношения стали серьёзнее, стали появляться те, кто исподволь давал понять, что знает.

Разумеется, первой затрещала мать У Чжон Вона, тётка Сон Син.

— Гё Хён, ходят слухи, что у тебя появилась женщина.

Когда он вместо ответа молча посмотрел на неё, она с улыбкой, как её сын, сказала:

— Кто такая? Отчего бы не представить деду поскорее? Он ведь порядком тревожился, что ты до этих лет живёшь без единой, хоть бы и мимолётной, подруги.

Что дед, председатель Ли Гиль Чжэ, тревожился из-за мании чистоты Гё Хёна и его недоверия к людям, — правда. Не то чтобы он хотел, чтобы тот стал повесой, что связывается с кем попало и попадает в переделки, но и жить, как монах-отшельник, тоже, мол, не годится.

Однако принимать эти слова буквально не стоило. Председатель Ли Гиль Чжэ терпеть не мог бы, чтобы его жеребец сеял семя где попало. Он был человеком, что позволил бы случку лишь с выбранной им самим красивой кобылой.

Кто знает, как тщательно председатель Ли Гиль Чжэ подбирает невесту Гё Хёну, тот не заикнулся бы о «встреченной на время девушке».

Ведь Гё Хён до сих пор оставался неженатым и одиноким лишь оттого, что осмотрительность председателя Ли Гиль Чжэ была чрезмерна.

— Разберусь сам.

— Так и знала, что на той девчонке ты жениться не собираешься. Ну да, не станешь же ты жениться на встреченной где попало. Ты ведь не наш Чжон Вон.

— А наш Чжон Вон-то с кем попало путается, право… Сколько я за ним с конвертами денег бегала, — сказала она, преувеличенно вздохнув.

— Но встречаться надо с той, что понимает своё место. С той, что вообразит себя госпожой «Хёгён», — беда. А, это, впрочем, не мне говорить, а невестке?

— Пора и невестке поломать голову. — Она усмехнулась с явным злорадством.

— Ну как. Если появилось желание встречаться, сосватать тебе кого? Мой-то поздно женился, да и ты припозднился. В твои годы уж встречаться — так к браку, а ты знай себе играешься… Ну как? Познакомить тебя с хорошими барышнями?

— Брата Чжон Вона вы ведь женили, выбирая из лучших, а невестка, кажется, уже впала у деда в немилость. Может, вам не о моём браке думать, а подыскивать Чжон Вону вторую жену?

— Ч-что? Что ты сейчас сказал?

Лицо Сон Син побагровело и повысила голос. Это был промах Гё Хёна. Так резко реагировать было ни к чему, но, стоило назвать то, что у него с Со Хи, «игрой», как с языка сами собой сорвались колкие слова. Промах, определённо.

— Шучу.

Гё Хён, подражая её улыбке или улыбке У Чжон Вона, сказал:

— Сватовство… Подумаю. Желающих много, а времени нет.

Гё Хён поднял запястье и посмотрел на часы. При этом мелькнул его пустой палец. В ту пору он то и дело крутил большим пальцем безымянный на левой руке. Там будто что-то было и исчезло — пусто.

Хочется купить Со Хи кольцо, но не смутится ли она.

Другие говорили, что рано осиротевшая девушка, обременённая заботой о родне и живущая в стеснённых обстоятельствах, ему не пара, но Гё Хён от этих слов лишь острее чувствовал, сколько ей пришлось вынести.

Ей бы обхождения получше — нет, самого драгоценного на свете обхождения, и то мало, — а она на съёмках в минусовую погоду без обогревателя мнёт грелку; это его раздражало.

У женщины и руки-ноги, и всё тело холодные, а её, ради характера роли, снимают в короткой юбке; ещё нет ни прав, ни машины, и на личные дела она ездит на метро — это его тревожило; а то, что над ней измываются какие-то ничтожные причастные, выворачивало нутро.

Юн Со Хи рассказывала, что её снимают без отражателя оттого, что она затмевает главную героиню, и смеялась: «Значит, я настолько красива?» — но Гё Хён брал на заметку эту капризную главную актрису, что и сама-то ничего собой не представляла.

Мужчины вокруг неё тоже раздражали. Хоть он и знал, что любит она его, при словах, что в дораме есть любовная сцена, он невольно ослаблял галстук.

Юн Со Хи на площадке недоумевала, отчего вдруг исчезла сцена с поцелуем, но Гё Хён делал вид, что не в курсе.

Смазливые мужчины вокруг, режиссёр и сценарист, что ведут себя на площадке как императоры, техники, что при случае к ней подбираются, — всё было донельзя досадно.

Встречаться с актрисой Юн Со Хи было непросто, и, хоть ему и радостно было смотреть, как она всё ярче хорошеет, Гё Хён нередко думал, что хочет пометить, что она — его.

И что хорошо бы это было кольцо.

Прекрасно зная, что ни она, ни он не могут носить кольца.

Он так презирал болванов, что носятся со своей любовью, будто одни на свете любят, — а теперь делал то же самое.

Может, модное кольцо или кольцо-чётки носить и можно. И всё же кольцо с большим бриллиантом, как обручальное, тоже смотрелось бы на её руке очень красиво; чтобы отваживать мужчин, не надо ли выставлять напоказ, как парные колечки у школьников? Погружённый в такие мысли, он накупил уйму колец. Столько, что хватило бы надеть на все десять пальцев Юн Со Хи и ещё много осталось бы.

Для Гё Хёна любовь была целиной каждый миг. Всё это были впервые испытанные чувства. Впервые он к кому-то так проникся жалостью, впервые ощутил, что кто-то мил. Хорошо просто тихо смотреть на неё, а хочется подойти ближе, обнять.

Мало того, что он додумался до нелепости — чтобы в целом мире были только она и он, — так рядом с ней и правда казалось, будто в мире лишь они вдвоём.

Как бесчисленные рыцари из сказок, что отдавали жизнь за принцессу, ради этой женщины он, кажется, способен на что угодно, — думал Гё Хён, целуя тыльную сторону её ладони.