Контент удален!

Он обращался с ней так, будто касается самого драгоценного и хрупкого на свете, что разобьётся или сломается, сожми он чуть сильнее.

Даже когда его сокровенное твёрдо вздымалось, он не ставил своё желание выше.

Порой ей думалось: как это — с собственной женой быть таким осторожным, будто сдерживаясь. Есть ли на свете ещё столь безупречный мужчина.

Когда всё заканчивалось, он, весь в поту, тихо смотрел на Со Хи сверху. Взгляд был почти навязчивым, будто он удостоверялся в той, что под ним.

Стыдясь своего вида — растрёпанного, разгорячённого, красного, как у бегуна, — она прикрывала обе щеки, и он, будто такая Со Хи ему мила, тихо смеялся.

Со Хи любила его низкий смех. Мужественный, с примесью чувственного дыхания, он щекотал в груди.

Он заправлял влажные волосы Со Хи за ухо, целовал тыльную сторону её ладони, а когда Со Хи, не в силах совладать с желанием посмотреть на него, опускала руки, целовал её веки, щёки, губы.

Эти щекочущие поцелуи ей нравились, и она, вытянув руки, обнимала его за шею.

От его влажного затылка пахло им.

От аромата, что снова насквозь пропитывал её и без того влажное сокровенное, откуда вытекало его, она, ластясь, тёрлась лбом и, набрав полную грудь воздуха, чувствовала, как он молча её обнимает.

Его грудь была так широка, что она могла с головой прильнуть и вертеться сколько угодно, и так тверда, что не оторваться.

Воспоминания о любви с ним, аромат, прикосновения — всё было живо, но у неё не было никакого права разлучить этих двоих.

Пойдёшь следом — только будешь выглядеть ещё более жалкой.

Зная это, Со Хи всё же вошла в спустившийся рядом лифт.

Ведь она сейчас пьяна.

Пьяные совершают то, чего и в мыслях не держат, легко ошибаются — разве нет? Так она себя оправдала.

Нажав семнадцатый этаж, куда вышли те двое, она закусила губу и опомнилась. Торопливо привела в порядок отражение в зеркале, достала помаду и подкрасила стёршиеся губы. Стоило закрыть помаду, как двери открылись.

Пока поднявшийся лифт снова спускался, казалось, прошла тысяча лет, а тут — миг, и семнадцатый этаж.

— …

Сердце стучало всё громче — тук-тук-тук.

Не «что делать, добравшись сюда», а прежде — как их вообще найти, вот что тревожило.

Стучать во все двери подряд и орать, чтобы вышли немедленно, или развести огонь под датчиком дыма? Не в силах совладать с собой, наполовину спятившей от крайних мыслей, она стояла — и тут.

— Что такое, Юн Со Хи? Говорили, ломается, не придёт, а в итоге явилась?

На внезапный оклик она обернулась — незнакомый, хорошо одетый мужчина развязно, быстрым шагом подошёл. Совершенно незнакомый, но он с широкой улыбкой шагал прямо к Со Хи.

— Раз всё равно шла, чего так ломалась? Тебя не смогли позвать, так Су Ён, а, назову имя — не знаешь? Ну, сотрудник, что у лифта ждал. Его чуть бутылкой не огрели.

— О чём…

Странно довольный мужчина непринуждённо приобнял Со Хи за плечи и повёл.

О чём это он? Кто это? Когда она стряхнула его руку и, оттолкнув, спросила: «Вы кто? Чего фамильярничаете?» — в той стороне, куда он вёл, показался зал за полуоткрытой дверью. Ей будто мелькнуло жёлтое платье той женщины, что была с Ли Гё Хёном.

— Ты чего опять? Дошла досюда — и снова ломаться? Все же ждут.

Со Хи с изумлением посмотрела на мужчину. Видно, та самая комната отдыха, о которой давеча говорил сотрудник у лифта, где VIP отдыхают или заводят знакомства, была там.

— Там внутри… Ли Гё Хён?

На вопрос Со Хи мужчина протянул «хм-м», сощурился и оглядел её сверху вниз. Взгляд его остановился на мокром краю платья Со Хи. Жадно оглядев прилипшую к бедру мокрую шёлковую юбку, мужчина склонил голову набок.

— Кто ж знает. Войдёшь — узнаешь.

Развязный мужчина был противен. Хоть настороженность Со Хи и была очевидна, он всё лыбился и облизывался.

Похоже было, что он под чем-то другим, не под спиртным.

Со Хи, сузив глаза, глянула на него исподлобья, а потом размашисто шагнула и открыла дверь того зала, на который он указывал.

То, что она приняла за зал вроде банкетного этажом ниже, оказалось огромным люксом с очень просторной, обставленной как для вечеринки гостиной.

Обстановка сильно отличалась от того, что она вообразила.

Спиртное и сигары были, но выпивка — дорогущий на вид виски и сигары, а ещё бильярдный стол и шахматная доска, стол, за которым играли в карты, кожаные диваны и кушетки в беспорядке.

Беглым взглядом — с десяток с лишним молодых мужчин и женщин непринуждённо вперемешку; атмосфера — буквально комната отдыха или маленький салон.

И стоявший у стола у окна Ли Гё Хён, что с кем-то разговаривал, будто почуяв, обернулся.

— Гё Хён…

Оглядев всех в комнате и, как магнитом, притянувшись взглядом к спине Ли Гё Хёна, Со Хи встретилась с ним глазами.

Взгляд, что за весь день ни разу не пересёкся, только теперь.

— …

Его взгляд начал было снова соскальзывать, и Со Хи шагнула внутрь — и тут.

— Ого, Юн Со Хи и правда пришла?

Влезший мужчина вышел, открыв дверь в смежную комнату.

На рубашке застёгнута пара пуговиц, ширинка расстёгнута — вид разнузданный. В комнате за ним, куда она невольно глянула, была кровать с разбросанными в беспорядке белыми простынями и телесного цвета нагие тела, что попросту валялись как попало. По полу — бутылки, шприцы, невесть какие порошки.

Комната за дверью и снаружи были совершенно разными мирами.

— А, сказано же — не выходи в таком виде. Догуляй внутри и выходи. Воду мутишь, честное слово.

— Да брось, пришёл новенький — надо ж поздороваться. Привет? Мы впервые видимся, да?

На приближение полуголого мужчины Со Хи попятилась.

Но не успела она и на пару шагов отступить, как её отход преградила рука.

— Смело дверь распахнула, а чего теперь?

Это был тот странный мужчина, что встретил Со Хи, едва она вышла из лифта.

— Чего так испугалась? А, это тебя тот урод напугал? Слышь, дебил, одевайся по-человечески.

— Всё равно потом раздеваться — чего одеваться? Пусть она разденется, и всё.

Ей само собой вспомнились нагие люди, что лежали в комнате, как трупы. Со Хи попыталась стряхнуть удерживавшую плечо руку, но сила была немалой.

— Ай, какое там «разденется». Мы её просто познакомиться позвали. Не видишь, красотка вся застыла?

— Какое застыла. Скромничает, поди. Она ведь знаменита тем, что гуляет вовсю. Раз так гуляла — пусть круг и другой, а всё же странно, что я её ни разу не видел. Видать, стиль такой — приберечь да гулять втихую.

— Ведь так? — и, не дожидаясь ответа Со Хи, сам же себе ответил: — Оно и понятно, при такой-то скрытности вы только так и выбираетесь.

— Нет, я пришла к Гё Хёну…

Со Хи посмотрела на Гё Хёна, что стоял тут же, глядя в её сторону. Он смотрел на затруднение Со Хи как на чужое дело.

Сердце колотилось от тревоги. Неужели и он, как эти мужчины, думает, что она явилась сюда развлекаться?

— Гё Хён? Ли Гё Хён? А, перед бывшим мужем неловко?

Зачем это тебя заботит? Мужчина, склонив голову, будто не понимая, громко спросил:

— Гё Хён, а нам с твоей бывшей женой поиграть можно?

На вопрос мужчины Гё Хён, ничуть не озабоченный, холодно переспросил:

— Разве нужно моё разрешение? Делайте что хотите.

Он, будто уже потеряв интерес, отвернулся к прежнему собеседнику.

— Пусть и бывший муж, а всё же перебор какой-то. Ну да Ли Гё Хён такой. Известен этим.

— Чем такой урод, лучше я, а?

Всё лыбившийся мужчина, близко склонившись, зашептал:

— Ну как? Для начала выпьешь? Сигару курила? Кубинская, крепость такая…

— …

Со Хи стиснула клатч в руке. Зная, что, проверяя в такой миг лицо Гё Хёна, она лишь сама изранится, она всё же не могла не смотреть на его профиль.

Он, будто почуяв взгляд, мельком глянул в сторону Со Хи, но это был взгляд раздражения, направленный не на неё, а на тех, что дебоширили рядом с ней. Будто ему претил их галдёж.

Сволочь.

Что она такого сделала, чтобы заслужить такое обхождение. Господи, разве можно так с женщиной, которую любил настолько, что даже женился, — только оттого, что чувства остыли? Да как вообще…

От унижения перед глазами плыло и перехватывало дыхание. Хотелось отрицать, что это явь, но явь была холодна до ломоты в костях.

— Э, эй, ты плачешь? — испуганно спросил полуголый мужчина.

Со Хи, не имея ни воли, ни желания сдержать катящиеся кап-кап слёзы, даже не вытирая их, подняла голову и сказала:

— Отпусти…

— Ой-ой, прости. Я виноват. Не буду звать играть, только не плачь. А? Настроения нет? В такие минуты можно быстренько его поднять…

— Сказано — отпусти.

Полуголый мужчина, утешая Со Хи, всё же не отпускал удерживаемую руку.

— А ты, кстати, как заплачешь — до чего кра-асивая. Актриса есть актриса.

— Отпусти, сказала!