Контент удален!

Неужели связь без чувств всегда такая?

Близость с Гё Хёном как с мужем была не такой. Секс с ним был выражением любви и подтверждением их связи.

Теперь же, определив их отношения как «сделку», он до последнего смаковал свой трофей, свою добычу — «Юн Со Хи».

Не было места, которого не коснулся бы его язык, не было места, которого не прикусили бы его зубы. Его руки трогали, мяли и щекотали её сколько хотели. Будто досадуя, что грудей всего две, он одной ладонью собирал их вместе, сосал и тёр, а ложбинка меж ягодиц тоже целиком была в его власти.

Всю супружескую жизнь она думала, что он входит в неё до самой глубины, но, как он и сказал, — ни разу он не входил до конца.

— Ах, Гё, Хён, нет, больше не… а!

Со Хи, дрожа разведёнными бёдрами, умоляла. Он обнимал её сзади, усадив на своё колено. Со Хи, заведя руки назад, цеплялась то за его предплечье, то за плечо. Из-за пота руки скользили, ухватиться крепко было нельзя. Как ни силилась она напрячь ноги, всякий раз, оседая, она глубоко насаживалась на него.

— Ых, а, а, Гё Хён…

От страха она задыхалась и плакала. «Пощади» само рвалось с языка. Казалось, живот вот-вот лопнет. Не преувеличивая: всякий раз, как его пах шлёпался о её лоно, тонкая кожа живота Со Хи вздувалась бугром.

При её тонкой, в пядь, талии это было жестоко, но он, будто хотел проглотить, впивался в её шею и вскидывал бёдра. Тело Со Хи сильно подбрасывало, и из-под её гладкой вульвы показывался тёмно-багровый столб, тут же снова всасываясь в её лоно.

— А, а по, жа-луйста…

— Ха-а, пожалуйста? Вынуть? Вставить?

Он снова развёл ноги Со Хи и приподнял. Её резко вскинуло в воздух, и его орган выскользнул. Гё Хён, оставив в ней лишь головку, поднимал и опускал её, тыкал, и оттого, что его толстая часть тёрлась о вход, перед глазами вспыхивали звёзды.

— А-ан, а!.. Не делай так…

— Ха, глянь-ка туда, Со Хи.

Он указал на зеркало трюмо прямо перед ней, от которого она всё это время отворачивалась.

— Ты же сама так жадно его сжимаешь, не хочешь отпускать. Далеко, не видно? Подойдём поближе?

— А-а!

Он ещё шире развёл ноги Со Хи, поднял её и вовсе встал с кровати. Со Хи, которой не за что было ухватиться, повиснув на нём, не могла даже брыкаться и лишь задыхалась.

Когда она, цепляясь и царапая одни лишь его руки, откинулась ему на спину, его орган снова вонзился до предела. Всё тело Со Хи ныло и покалывало так, что она уже не понимала, боль это или наслаждение.

Куда он подавал, за то она и хваталась — за трюмо. Едва один кончик ноги коснулся пола, Гё Хён ещё сильнее притиснул её к трюмо. Одну её ногу он закинул на довольно высокое трюмо и придавил её к чистому, без единого отпечатка, зеркалу.

Согнув и разведя одну её ногу, он мягко, хлёстко вскидывался. Уже насквозь мокрые, докрасна отшлёпанные ягодицы упруго колыхались от его толчков. Он, катая большим пальцем набухший до багрового, будто вот-вот проступит кровь, сосок одной её груди, усмехнулся.

— Значит, ты не солгала, что и в браке тоже была неудовлетворена. Не знал, что у тебя столько влаги.

— И что ты умеешь так его сжимать — тоже не знал, — добавил он шёпотом.

Его свободная рука ощупывала края отверстия, куда он входил и выходил. Скользкая влага ручьями стекала по бёдрам. Сырость была такая, будто он справил в ней малую нужду.

От растерянности и стыда она крепко зажмурилась, но тут же вынуждена была открыть глаза.

— Ых…

Под напором обеими руками она упёрлась в зеркало, а от того, как он сзади со шлепками вбивался пахом, бух, коснулась зеркала даже лбом. Чистое зеркало вмиг замутилось её потом и горячим дыханием. Едва касавшиеся пальцы ног оторвались, и грудь тоже, шлёп, прижалась к холодному зеркалу.

— Смотри как следует, Юн Со Хи.

Он придержал щёку Со Хи, заставляя смотреть на своё отражение в зеркале.

— Тебе же так хорошо. Теперь-то немного довольна?

— Ых, ы-ых.

Всё тело было красным. Только что вымытые тело и волосы были в поту и растрёпаны. Женщина, что вошла в отель в безупречном наряде, исчезла, а осталась та, что, ни нитки на себе, задыхается. И мужчина, что, зажав в кулаке её волосы, сосал под обнажённой мочкой уха и совокуплялся с ней.

— …

Он в зеркале был с жутко, до безумия помутневшими глазами. Когда Со Хи, встретившись с его взглядом, оторопело сглотнула, он, хихикнув, ускорил замедлившиеся было движения бёдер.

— А, хватит болтать, ещё, просишь? Что ж, давай?

Ах, ых, а, а-ум, ы-ын — по-прежнему с одной поднятой и разведённой ногой её вбивало. Когда она, бух-бух, стукалась лбом о зеркало, он развернул её и усадил. Не вынимая, развернул — и вырвался крик, но вскоре снова обратился в стон.

Его орган, глубоко пронзая ниже пупка, доставал до сокровенной глубины, куда касаться нельзя, и тёр стенки так, что пальцы ног то распрямлялись, то поджимались, и всё тело безумно дрожало.

Уже который раз, ах, содрогнувшись, она ощутила пик. Стенки, что судорожно, будто выжимая, сжимали его глубоко вонзённое, разом брызнули влагой. Без всякой вязкости, чистой — воистину водянистой смазкой.

— Ха…

Гё Хён неспешно вставлял и вынимал в этой обильной влаге и, снова входя, наслаждался обхватывающими его стенками.

Со Хи, что не понимала даже, в какой позе висит, судорожно выдохнула. Когда она мало-помалу выбралась из мира, полного лишь звуков задыхающегося дыхания и стука сердца, помутневшее было в глазах прояснилось.

Не успела она, глядя на свет в гостиничном номере, перевести дух, —

Ух, придавивший её стенки орган медленно выскользнул.

— А!..

Ей послышался, как при входе, тихий шорох ползущего удава. Когда его орган до самой толстой головки вышел весь, ручьём вытекло нечто совсем иной, тягучей текстуры.

Очень знакомое ощущение.

Ведь всю супружескую жизнь они не пользовались ничем вроде презервативов.

Со Хи, растерянно приоткрыв рот, поджала ноги, между которыми стекала сперма.

— Нам надо предохраняться… Что, если забеременею…

— Забеременеешь?

Он переспросил, будто услышал нечто неожиданное. Тоном, будто такая мысль ему и в голову не приходила.

Если он и правда говорил, что она его первая женщина и что на других у него не встаёт, значит, за всю жизнь он ни разу не был с презервативом.

— Впредь… если будем спать, не кончай, а, внутрь, надевай презерватив.

— Год так делали — не беременела, а после развода вдруг забеременеешь?

Тон Гё Хёна был как «нашла о чём тревожиться», но у самой Со Хи от текущей прямо сейчас спермы темнело в глазах.

Они больше не супруги, и появись ребёнок — это будет не благословение, а бедствие. Что скажет Гё Хён, если из-за плохого предохранения появится ребёнок, — страшно было даже думать.

— П-просто когда ждёшь — не выходит, а бросишь — и появляется…

На возражение Со Хи Гё Хён склонил голову и посмотрел на неё. По пристальному взгляду нельзя было понять, о чём он думает, и Со Хи резко поднялась. Надо было скорее принять душ и поскорее вымыть его семя, что текло внутри.

— Куда?

— Смыть… Появится — ты же наверняка возненавидишь. Не хочу услышать «избавься». Так что впредь…

Гё Хён, схватив Со Хи за руку, потянул на кровать, уложил и спросил:

— Сегодня ту витаминку, значит, не приняла?

Ту витаминку? Со Хи, у которой что-то вдруг всплыло, шевельнула губами.

— О чём…

Гё Хён, тихо усмехнувшись, развёл ноги Со Хи и в один толчок вошёл. Незаметно снова затвердевший орган на этот раз вошёл куда легче. Он двигался хлюпко, будто размазывая внутри выплеснутую сперму.

— По-годи… а-ых!

Она думала, что уже всё. Нет — раньше того, его слова…

— Ха…

Он, будто ему приятно то, что зарылось в ней, сладко выдохнул и вонзил зубы в шею побелевшей от растерянности Со Хи. Прикусив её шею так сильно, что от боли она невольно взглянула на него, Гё Хён, держа в ней горячий, вздыбленный член, смотрел на неё сверху ледяными, как лёд, глазами.

— Не хочешь беременеть — сама принимай таблетки. Ты ведь так и делала.

Со Хи, не в силах ответить, лишь дрожала губами.

— То…

Знал, значит.

С каких пор?

— То, я не хотела тебя обмануть…

Всю супружескую жизнь Со Хи исправно принимала противозачаточные. Когда Гё Хён спросил, что за таблетки, она ответила «витамины». А поскольку правда пила их вместе с витаминами, у неё даже не было чёткого ощущения, что она лжёт.

Он чувствовал себя обманутым? Может, из-за этого её и бросили?

Нет, но ведь это было не оттого, что она не хотела ребёнка от Гё Хёна, — просто хотела чуть отложить беременность.

Из-за пошатнувшегося из-за неё положения Гё Хёна, из-за уклада «Хёгён», по которому, заведя семью, надо отделяться и создавать свой дом, ей было страшно вот так сразу беременеть.

Одним браком она перевернула его жизнь и вселилась в неё, а забеременей — жизнь его, казалось, перевернётся ещё сильнее.

Со Хи было всего чуть за двадцать, и она сама ещё казалась себе ребёнком.

Без родителей, растя братьев, она провела отрочество, так что вообще-то была не так уж наивна, но, выйдя за Гё Хёна, будто закатила самый большой каприз в жизни.

Как ни старалась взять себя в руки, при виде Гё Хёна принималась ластиться, и, чувствуя, что делает всё слишком в свою радость, она просто…

Как говорил директор, она была неразумной девчонкой, что и вуза не окончила, и ничего в обществе не добилась. Большинство родни мужа её не признавало, и, чтобы рожать ребёнка, ей, кажется, слишком многого недоставало.