Контент удален!

Из троих актёров агентства один вот-вот сядет в тюрьму, другой уведомил, что не станет продлевать контракт, а последний, говорят, передал, что бросает актёрство и возвращается в родные края.

Как Со Хи украдкой узнала у Ин Хе, неустойка, которую пришлось выплачивать Бён Гу, тянула на сотни миллионов. А злонамеренные иски, что сыпались отовсюду, влекли гонорары адвокатам, тоже отнюдь не грошовые.

Как бы ни гремел Бён Гу в былые годы, тут вычистило бы и припрятанные закрома.

Кризис был так велик, что закрыть агентство «Бён Гу» казалось бы разумнее, но Бён Гу не сдался. Вместо того чтобы на оставшиеся деньги готовиться к старости, он поставил ва-банк на последний кон своей предпринимательской жизни.

Его козырем в рукаве была Юн Со Хи.

— Всё это инвестиция, инвестиция.

Женщина, что на самом взлёте вышла замуж за наследника чеболя в третьем поколении и ушла из профессии, а всего через год развелась и вернулась в шоу-бизнес.

Шумиха вокруг вернувшегося актёра обычно пропорциональна той карьере, что была до ухода. У Со Хи была карьера, наполненная привлекательными работами, но карьера эта была коротка, как ушедшая весна.

И всё же она по-прежнему молода, красива, а теперь у неё есть ещё и история, что дразнит людское любопытство.

Знаменитостей с историями вроде неблагополучной семьи, внучки, что растила одна бабушка, или поступления в престижный вуз через невзгоды — таких было много, но она вышла замуж не за какого-то там нувориша, а за чеболя, за старшего внука «Хёгён», и меньше чем за год развелась.

Низменное любопытство и восхищение толпы разделял один шаг.

В зависимости от того, как это подать, Юн Со Хи могла стать либо женщиной, что мыкается по утренним передачам, торгуя своей историей, либо самим воплощением того высшего света, на который людям хочется смотреть.

— Я же говорил? Будешь выглядеть жалко — тебе конец. Так что не смущайся всего этого, а принимай как должное.

Не несчастная женщина, которую вышвырнули при разводе без гроша компенсации, а женщина со слишком глубокой творческой душой, чтобы запирать её в клетке чебольской семьи.

Вот какой образ Со Хи собирался создать Бён Гу.

— Но… разве не хватило бы того, что нужно для фотосессии?

Концепцию Бён Гу она понимала, но, на её взгляд, это был перебор. Тем более сейчас, когда с деньгами у Бён Гу было туго.

Роскошная квартира с видом на Ханган, сыплющиеся брендовые сумки и туфли, часы и украшения, а вдобавок — демонстративно оформленный абонемент в гольф-клуб и на эстетические процедуры.

Ради нескольких фотографий для инстаграма он заявил, что на следующей неделе они полетят даже в Париж за покупками.

Со Хи, что от безденежья продавала унесённую сумку и мучилась, продать ли обручальное кольцо, мыкаясь по мотелям, не могла не растеряться, но Бён Гу был непреклонен.

— Со Хи, ты знаешь, до чего страшна толпа? Покажи хоть малейшую щёлочку — и они полезут глубже, вцепятся ещё упорнее. А стоит тебе показаться человеком из совсем другого мира — и тебе уже не нужно лгать. Они сами, между собой, возведут тебя в кумиры.

Речи были как у мошенника, но что знаменитость — это созданный образ, Со Хи и сама уже знала.

— Я просто боюсь, что раскроется… Что я нищая — кто знает, тот ведь знает.

— Да кто узнает? Эти гады из «Хёгён»? Что они, в суд на тебя подадут за то, что ты, нищей выгнанная, изображаешь богачку? Я и сам долго не потяну. Ровно полгода. Продержимся эти полгода — а там дальше сможем продолжать уже на твои заработки.

— Кровь из носу, а сделаем так, чтобы можно было продолжать, — сказал Бён Гу как клятву.

— У меня всё продумано, так что тебе надо только хорошенько за мной поспевать. Я, мол, такой уж уродилась, я особенная, и такое обхождение для меня само собой разумеется! Вот так!

— Ясно? — Бён Гу легонько хлопнул Со Хи по плечу, заставляя выпрямиться. Со Хи мигом расправила плечи и стёрла с лица тревожное выражение.

— Будто на тебе сейчас одежда точно впору — удобно и естественно, вот так! Не потому, что держишь брендовую вещь, а потому, что ты сама — бренд, с таким вот чувством!

— Наша Со Хи-онни ведь и правда такой человек. Можно и не стараться изображать.

На ободряющие слова Ин Хе Бён Гу закивал.

— Да, верно. Ин Хе права. Думаешь, я для кого угодно так расстараюсь? Потому что это ты, Со Хи.

Это была не лотерея, где цепляешься за безрассудный шанс и знай себе молишься.

Юн Со Хи была самородком с безграничным потенциалом. С виду, может, и подумаешь: есть ли у неё искра, не одно ли лицо красивое, — но талант у неё был.

Среди множества актёров на свете лишь немногие, совсем особенные, обладали таким пафосом, и, на взгляд Бён Гу, она была из этих особенных.

Не в красоте дело: даже с тем же выражением лица она могла донести чувство ярче.

Аура, что одним лишь взглядом убеждает в истории, которую несёт персонаж, и, не сказав ни слова, переворачивает человеку душу.

У Со Хи был такой талант.

В прошлый раз, в тот самый миг, когда всё было почти готово, Ли Гё Хён, этот гад, увёл её, и она была потеряна. Как же Бён Гу горевал, что упустил Со Хи, протирая и протирая свои орхидеи!

Неведомо почему, но раз уж теперь он отпустил Со Хи, Бён Гу впору было бить поклоны от благодарности. Недаром говорят: истинный актёр взрослеет через раны и боль, — так что можно было сказать, что и это всё пойдёт ей на пользу.

— Ты только слушайся и получай уход, как велят, да усердно репетируй. Ходи хвостиком за учителем Паком и впитывай всё до капли. Учитель Пак все уши мне прожужжал: мол, родилась актриса, что поедет в Канны.

Красивые фотки в инстаграме сделают тебя в лучшем случае звездой соцсетей. Актёр же прежде всего должен хорошо играть — таков был принцип Бён Гу, что больше двадцати лет растил одних актёров, оттого он и приставил к Со Хи Пак Чжу Хвана, самого, по слухам, придирчивого и дорогого преподавателя в отрасли, — трижды в неделю по два часа.

Пак Чжу Хван, проведший три дня назад первое занятие, тут же примчался звонить:

— Ой, повезло вам, директор Чо. Расцвела, расцвела.

Раз так говорит знающий человек из отрасли, значит, наверняка.

Со Хи не то что отговаривать Бён Гу — сама смотрела на Ин Хе и руководителя О, что кивали вместе с ним.

— Вы всё за меня решаете, всё время только на пользу мне стараетесь, так что, честно говоря, я даже не знаю, можно ли так. Это такая роскошь, что мне, кажется, не расплатиться, отдай я хоть печень, хоть желчный пузырь…

С тех пор как она вернулась к Бён Гу, у неё были спа, косметология, пилатес и гольф, красивая одежда, красивые сумки, бранчи в дорогих ресторанах и праздные часы у художественных музеев и библиотек.

Всё это делалось якобы ради фотографий для соцсетей, но для одного человека это была непомерная роскошь; а уж репетировать было совсем не тяжело — наоборот, в радость.

В каком бы положении она ни была, она могла погрузиться в роль, будто становясь совсем другим человеком, и хоть ненадолго забыть о Гё Хёне.

— Так что… я буду очень стараться.

Разговоры про особенность да про сияние звучали безрассудно и вздорно.

— Я правда хочу играть хорошо.

Если такое и вправду существует, ей хотелось, чтобы оно было и у неё.

Родись у неё хоть с ноготок таланта, ей хотелось отшлифовать его и сделать чем-то великим.

Это были люди, что приютили её, когда она, самая жалкая и слабая, вся в грязи и в нищенском виде, пришла к ним. Провалившись на самое дно, такую убогую, что и родным не покажешься, они превозносили её, будто в ней таится огромный потенциал, и ставили на кон свою жизнь вместе с ней.

Ей хотелось хоть как-то отблагодарить и не разочаровать их.

Когда все разошлись, Со Хи осталась одна в пустой квартире без следа жизни, точно в шоуруме, и взяла в руки монолог, что репетировала.

В донельзя роскошном доме, чтобы сэкономить хоть на отоплении, она с головой завернулась в плед и встала у окна.

Тихая ночь — в противоположность суетному, шумному дню.

Вместо реки, что текла весь день, вдали мерцали городские звёзды. Каждый раз, когда уплывающие огоньки смутно тускнели, она, как та Девочка со спичками, водила по ним, надеясь на тепло.

Ещё вчера, кажется, она весь день суетилась, поспевая к трапезам, назначенным на семь, двенадцать и семь, а с восьми вечера в одиночестве, привалившись к дивану во флигеле, ждала Гё Хёна.

А теперь на завтрак салат, на обед куриная грудка, ужин — впроголодь; она сидела у панорамного окна с видом на Ханган, со сценарием в руках, и выплёскивала чувства героев так, будто они её собственные.

Может быть, тот год, что она прожила с Гё Хёном, был сном.

И то, что они вообще встретились, — всё целиком.

Ведь иные сны и после пробуждения ещё какое-то время не отпускают, и на сердце от них больно, так что ничего странного, верно?