1 - 6
— Не оттого ли, что ты слишком худая? Растормоши Гё Хёна да рожай поскорее. Одно тело всего и есть, а такая беспечная.
Поскольку у Чжа Ён и Гё Хёна почти не было слабых мест, за ужином жертвой обычно становилась Со Хи. Под недовольным взглядом Чжа Ён Со Хи лишь изобразила уместную в такой ситуации глуповатую улыбку.
— Кстати, год-то уже, кажется, скоро?
— Да. Завтра ровно год.
На почтительный ответ Со Хи председатель Ли Гиль Чжэ, немного помедлив и зачерпнув ложкой кимгук, сказал:
— Чжа Ён, закажи-ка Со Хи порцию укрепляющего отвара 1.
1 Укрепляющий отвар (хан-як) — курс традиционного лекарственного отвара; счётная порция такого отвара называется «чэ».
Зрачки Чжа Ён быстро забегали.
— Да. Я позабочусь, батюшка.
Она ответила, пряча широкую улыбку, а Со Хи, скрыв смятение в душе, поблагодарила за заботу.
Когда председатель Ли Гиль Чжэ взял пиалу с остывшим сунню́ном, домработница, как всегда, подала десерт.
Сказали, что сливы уже сходят. Крупные, с кулак, они были такими сочными и сладкими, будто в самом соку, что не верилось, что это последние.
Когда ужин закончился и Со Хи относила на кухню пустую посуду, за ней увязалась Чжа Ён.
— Слушай, завтра днём выкрои время.
— За отваром поедем?
— Да. Заодно и с управляющей Чон повидаюсь.
Управляющая Чон была менеджером спа-салона, куда ходила Чжа Ён.
— Э-э, у меня завтра годовщина, я думала пообедать отдельно, с Гё Хёном…
— Какой ещё обед? Гё Хён что, так занят? Поужинайте отдельно.
— А так можно?
Когда Со Хи, округлив глаза, переспросила, Чжа Ён, видно, в хорошем сегодня настроении, великодушно улыбнулась.
— Если и в такой день велеть ему сидеть дома, разве Гё Хёну будет приятно? Целый год выдержали против воли семьи — надо же вдвоём, по-домашнему, отпраздновать.
Со Хи сжала расплывающиеся в улыбке губы.
— В общем, ужин отдельно, а в обед выйдешь со мной. Отвар в том месте забористый, живо ребёнок появится. Пока батюшка размяк сердцем, надо поскорее родить сына.
Видно, и Чжа Ён замечала, что сердце председателя Ли Гиль Чжэ смягчилось.
— И не тяни ты по глупости, а? Твоё дело не тарелки собирать, а детей рожать. Пришла в дом с одним телом — так что, за прислугу тебя принимать?
Чжа Ён, кажется, была недовольна тем, что Со Хи наполняла опустевшую тарелку Чжон Вона.
— Только вот… если будет ребёнок, ведь велят отделиться…
— И что с того? Вечно ты выдумаешь заботу. Боишься, что батюшка забудет единственного родного внука, раз тот с глаз долой?
— Нет. Просто живём все скопом, весело, а подумаю, что вдвоём съедем, — тоскливо станет.
На эти слова Чжа Ён недоверчиво усмехнулась, будто впервые слышит подобную чушь.
— Живёшь при свёкрах, что тебя, внукову жену, и за родню не считают, — думаешь, сладко звучат такие льстивые речи?
— Они добрые люди, мне с ними хорошо.
«Дедушка», «бабушка». Когда она при первом знакомстве так их назвала, её отчитали так, что слёзы брызнули: кто, мол, тебе дед и бабка. Тогда госпожа Хон была ещё злее председателя Ли Гиль Чжэ. По сравнению с тем временем нынче было тепло, ну прямо весенний денёк.
— И до чего же ты незлобива.
Глядя на улыбающуюся Со Хи, Чжа Ён покачала головой.
— Оно и понятно. Что взять с той, у кого ничего нет, — где ей ещё и злобу таить. Только душу зря травить.
Чжа Ён добавила это будто про себя и вышла из кухни.
— Гё Хён, может, ночью проголодается, приготовьте, пожалуйста, немного лёгкого на перекус. Что-нибудь необременительное для желудка.
Попросив об этом домработницу, Со Хи наконец-то могла перевести дух.
Восточным флигелем, кроме приходящих по часам домработниц, пользовались только они с Гё Хёном.
Пустая гостиная, синий диван с большими подушками. Со Хи привалилась к одному подлокотнику и включила урок английского. Чжа Ён ворчала, что для приличия надо владеть тремя-четырьмя иностранными языками, так что по вечерам она их слушала, но, давно забросив учёбу, вряд ли что усваивала.
Со Хи переключила на американский сериал без субтитров и глубже зарылась в подушки.
Ребёнок.
Сын.
И правда, старшие ведь больше рады, когда рожаешь скорее…
Со Хи, подперев подбородок, лениво размышляла.
При замужестве Чжа Ён затаскала её по всевозможным обследованиям, и оба они оказались телесно здоровы, так что дело было не в том, что не выходит.
Повременить с ребёнком хотела сама Со Хи.
Чжа Ён называла это глупостью, но её саму смущало то, что, забеременев, придётся покинуть этот особняк в Сонбук-доне.
Сердце председателя Ли Гиль Чжэ, разгневанное их браком, теперь, кажется, вполне отошло. И отвар велел заказать, да и Гё Хён, перейдя в химию, снова встал на путь преемника.
Свекровь-бабушка, госпожа Хон, часто искала её даже когда не было приступов слабоумия. Сурова была первый месяц-другой, а потом решила, что понимает, за что её любит Гё Хён, и водила Со Хи то книжки смотреть, то музыку слушать. Бывало, за икебаной взглянет — и воткнёт Со Хи цветок за ухо.
Председатель Ли Гиль Чжэ, кажется, думал, что это Со Хи присматривает за госпожой Хон, но для неё самой это было время, когда госпожа Хон вдоволь её баловала.
Со Хи, у которой в средних классах умерли родители и которая жила с бабушкой, тянулась к госпоже Хон, как к родной бабушке.
И за свекровь Чжа Ён она тоже тревожилась.
Чжа Ён нипочём бы не согласилась, но она, похоже, нередко чувствовала родство с Со Хи, изгоем этого дома.
Она вышла за разведённого мужчину с ребёнком, а через четыре года муж погиб в аварии.
Вдова, не дожив и до тридцати. Родня у неё зажиточная, могла бы и сбежать, реши она бежать, — но она растила неродного ей Гё Хёна и прожила в этом особняке в Сонбук-доне, воюя с тремя сёстрами семьи «Хёгён».
Как Со Хи вошла в этот дом, доверившись одному Гё Хёну, так и она держалась в особняке, цепляясь за единственную связь — за сына Гё Хёна.
Если она заберёт Гё Хёна и уйдёт из этого дома, будет ли у Чжа Ён на кого опереться?
— Ну… незлобива я, что ли, — пробормотала Со Хи, протирая сонные глаза и потягиваясь.
И всё же домочадцы этого дома были не так уж злы. Только на язык остры, а взглядом и делом — не жестокие люди.
А как подумаешь о Гё Хёне — так и вытерпеть можно.
По сравнению с тем, на что она готовилась, выходя замуж, это-то пустяки.
Есть хорошее, носить хорошее, спать в хорошем месте.
Вспомнить, как в разгар съёмок она в лютый холод дремала, дрожа на съёмочном стуле, или как, не успев поесть, бегала на пары и разрывалась на трёх подработках, — то теперь она жила по-царски.
Сытая, на удобных подушках, под скучную дораму она клевала носом, и глаза сами закрывались. Сколько же она продремала, роняя голову, как больная курица?
От звука кодового замка на входной двери Со Хи вскинулась и открыла глаза. На её белых, чуть припухших со сна щеках проступил румянец.
— А.
Она вскочила и бойкой походкой вышла, как щенок, дождавшийся хозяина, — и вместе с прохладным воздухом в дом входил мужчина с холодноватым обликом.
Тёмно-серый костюм, белая рубашка, тёмно-синий галстук с серебряной заколкой, которые она выбрала и повязала ему утром. Слишком красив для служащего, слишком благороден для актёра — если и есть в наши дни аристократы, то, верно, они выглядят так.
Время перевалило за десять вечера.
Пора бы и растрепаться, но Гё Хён выглядел таким же безупречно опрятным, каким ушёл утром.
— Пришёл?
Со Хи с расплывшейся улыбкой шагнула к нему.
— Как поздно. Работы сейчас и правда много, видно. Уже за десять…
Она без нужды провела рукой по гладкому, без единой пылинки, воротнику пиджака. Не пилила за то, что поздно, — просто говорила от тревоги, что он устал.
— Ужинал? Я на всякий случай велела приготовить перекус.
Она семенила рядом с ним, длинноногим, широким шагом входившим в гостиную, и, когда попросила отдать ей пиджак, он наконец обернулся к Со Хи.
— Со Хи.
На его зов Со Хи вместо ответа замерла.
Его рука отстранила её, оттолкнув на шаг, будто отдирая от себя. Эту руку Со Хи с самой первой встречи считала очень красивой.
Оторопело глядя на оттолкнувшую её руку, она подняла глаза — и увидела, что Гё Хён хмурит свои красивые глаза.
— Сегодня…
Хотела спросить, не случилось ли чего на работе, но губы сами собой заледенели.
Из-за незнакомого чувства, всплывшего в его чёрных зрачках.
Быть того не могло, но это походило на презрение. Была и тихая скука, будто он смотрит на что-то надоевшее и постылое.
Всегда тёплый и ласковый взгляд был холоден, как у чужого, и, не успела она спросить, что случилось, как он скривил губы в усмешке.
— Что… с тобой?
Незнакомое лицо. Незнакомый взгляд и незнакомая улыбка.
Ведь это точно её муж, а всё чужое, будто видит его впервые.
Со Хи, ничего не понимая, с ошалелым лицом смотрела на него снизу вверх, и он спросил:
— Помнишь контракт, что подписала перед свадьбой?
— Контракт?
Контракт?
— Тот, что дал секретарь председателя… начальник отдела Ким?
За два дня до свадьбы начальник отдела Ким Чо Хан пришёл к Со Хи в салон.
Он протянул ей толстый контракт, сказав, что это по распоряжению сверху.
Брачный контракт.
Не успела Со Хи и перелистать бумаги, как начальник отдела Ким протянул ей ручку и сказал:
— Не подпишете — свадьбы не будет.
Растерянной Со Хи, что смотрела на белые листы, он добавил: если не жадничать, никаких уж очень несправедливых пунктов там нет.
