Контент удален!

— Со Хи. Ха, надо как следует держать спину прямо.

Гё Хён, будто месит рисовый пирог, мял округлые ягодицы Со Хи. Они были нежные, будто взбитые сливки. Кожа, казалось, тоже что-то чувствует, и возникала иллюзия, будто на ладонь ложится сладость.

— Н-ноги не, ых, не держат…

Со Хи, скорчившись ничком, всхлипывала. Она, кажется, полагала, что в такой позе Гё Хён больше не сможет её трогать, но меж лежащих ничком ног прямо виднелось лоно, из которого текла сперма. Без волос, оттого пухлая обнажённая большая срамная губа, вокруг покрасневшего, вздувшегося отверстия — всё в белой сперме.

Сколько уже раз он кончил внутрь? Четыре? Пять?

— Хватит уже, правда…

Не поднимая спрятанной в руках головы, она лишь шевелила пальцами ног и бормотала совсем севшим голосом. Голос был такой, что оставь её — и она тут же провалится в сон.

Слыша этот голос, Гё Хён снова протянул руку — вожделение вздымалось.

Судя по всему, она весь день голодала, собираясь на вечеринку, а из съеденного было одно спиртное. Как бы она ни держалась на злости, силы у неё сейчас, конечно, не было. Гё Хён, лизнув языком худую спину Со Хи, сказал:

— Потерпи немного. Я заказал рум-сервис.

Не спина же истязающего себя праведника, а лопатки, позвонки, рёбра на согнутой спине выпирали как есть. Тело и так, кроме груди и ягодиц, было без всякого мяса, а что тут ещё было чему опадать — удивительно.

То ли из-за диеты ради актёрства похудела, то ли от душевных мук — неизвестно. Наверное, второе, и, хоть эти муки и он ей причинил, то, что она похудела, ему не очень-то нравилось.

— Про… сто прекрати, а!..

Может, усадить её на колени, покормить и дать немного отдохнуть. Гё Хён, просунув руку в подмышку скорчившейся, сжал её грудь. Наложив своё тело на её, он вдвинул своё во влажное отверстие. Скопившаяся внутри сперма вытекла наружу, и всё вокруг лона стало белым месивом.

Отверстие, вымазанное скользкой спермой, вроде бы должно вызывать отвращение, но ему было так уютно, будто там его дом. Всякий раз, как он вдвигал налитый кровью член, из тонкого выдоха сквозило спокойствие, и лишь тогда он осознал, как тревожно ему было всё это время.

Оттого что не мог этого делать.

Оттого что не мог зарываться в отверстие Юн Со Хи, сеять семя и желать, чтобы этот живот набух, — он и тревожился.

До чего же беспощадна привычка. Зная, что делает то же, что и тупицы, которые не могут завязать с наркотиками и губят жизнь, Гё Хён всё же не мог отвыкнуть от неё и всё это время был наполовину безумен от ломки.

Раз всё это время он держался, а теперь наконец может вдоволь ею лакомиться, то, что она стала слаще и вкуснее, было делом естественным.

— Не де, а, ы-ум, ын, ых…

Она, не договорив «не делай», задыхаясь, стонала. Когда он совсем неспешно вставлял и вынимал в её низком, скорченном положении, её стон обратился в тонкое всхлипывание.

— А-ых… Зря я сегодня пришла…

— Пришла ради этого, а теперь несёшь другое.

С той минуты, как вошла в зал, разве не крутила она усердно большими глазами, с лицом «мне до всех дела нет». Прекрасно зная, что все смотрят только на неё, привычно отшила мужчину, что подступал с мутными намерениями, и погналась за ним в аукционный зал.

Погналась даже в комнату отдыха, что устроили заскучавшие на сегодняшнем мероприятии наследники чеболей в третьем поколении, и своими ногами вошла в эту спальню.

Разумеется, он не винит её настойчивость. Гё Хён знал, что сегодня, в этом месте, в этой комнате будет стоять Юн Со Хи.

Явится любой ценой.

Ведь это он сделал так, чтобы не явиться она не могла.

Перед Юн Со Хи он убрал все пути, толкая и притягивая, вынудил её встать перед ним.

Гё Хён не был любителем варварства вроде охоты или ловли, но, если речь о Юн Со Хи, дело обстояло иначе.

Этой коварной женщине такое обхождение и подобало. Надо было загнать её к самому краю обрыва, чтобы она сама приползла.

Гё Хён, тиская вызывающую под ладонью сладкое ощущение грудь, вскидывал бёдра и вбивался. Её ягодицы вслед за его толчками колыхались и подавались к нему.

Талия в горсть надламывалась, лишь ягодицы вздёргивались, а когда он вынимал, падала на кровать. То, как она, задыхаясь, точно лягушка, вцеплялась в простыню и дрожала, было довольно мило.

— Тц.

Оттого что с трудом введённая сперма всё вытекала, Гё Хёну было не по нраву, и он, потянув её скорченную ногу, перевернул её набок. Ах, задержав дыхание, она перевернулась, и он, оставив разведённой лишь одну её ногу, наискось прижался пахом.

Он медленно провёл вдоль её линии, точно у бутылки-горлянки. Когда, разгребая мягкую плоть, он вдвинул головку в подрагивающую щель, как всегда, по ней пробежала дрожь-выдох.

— Ых!..

— Ха…

Отчего такое первобытное занятие так приятно. Гё Хён смотрел сверху на Со Хи, что, не в силах ни лечь ничком, ни на спину, лёжа на боку, всхлипывая, глядела на него снизу.

— …

Мокрые волосы в беспорядке падали на лоб и щёки. Глаза и кончик носа были стёрты докрасна, а без конца сосанные губы распухли.

И на мочках, и на шее, и на груди, как у больной, точками остались красные следы, а соски вздыбились и воспалились так, что, кажется, болели от одного прикосновения одеяла.

И грязно-мокрые ягодицы, и лоно, что обхватывало нечто такое же толстое и большое, как её тощая нога, тоже покраснели, вспухли и загрязнились.

Она по-прежнему была красива, но опрятности никакой — вся истерзанная, беспорядочная и до крайности жалкая.

Всё это он сам с ней сотворил, но, тихо вглядываясь в её чёрные, размытые слезами зрачки, он ощутил неизбежную жалость.

Эта женщина жалка и несчастна. Зная, что она его обманула и унизила, он презирал и ненавидел её, но, чтобы жестоко отшвырнуть, растоптать и забыть, её глаза были слишком жалкими и печальными, и край его сердца всё намокал.

Для Гё Хёна это была злосчастная ирония.

— Со Хи.

Гё Хён, отведя с её щеки растрёпанные волосы, провёл по покрасневшим, разгорячённым векам. На его пальцах скопилось не то слёзы, не то пот. От нежного жеста в её глазах мелькнула тревога.

— Расскажешь своими устами, какую ещё ложь ты сказала?

Может, он и смог бы простить.

Разве не оттого, что ему было отрадно обнимать эту женщину и засыпать, он, думая пожить чуть дольше пары месяцев, в итоге тянул целый год.

Она недоумённо моргнула.

— Ещё?.. Кроме, того, я правда ни разу не лгала…

На слова, что, кроме этого, совсем ничего, Гё Хён усмехнулся, как выдох. Взгляд её был такой, будто она даже не понимает, зачем он спрашивает.

— Да, пожалуй, лучше уж молчать до конца.

Если лгать всю жизнь, то за фасадом ложь, может, и станет выглядеть правдой.

Гё Хён поцеловал мокрые веки Со Хи.

Со Хи, наша третья встреча — была ли она случайностью? Или чьим-то умыслом.

Гё Хён снова вспомнил вопрос, что задавал себе сотни раз.

* * *

Тот кинофестиваль, где он встретил Со Хи в третий раз, не был мероприятием, на котором Гё Хён собирался присутствовать.

Он лично поддерживал и инвестировал в несколько фильмов, так что приглашения получал всегда, но не бывал ни разу.

Тогда посетить фестиваль ему предложила мать, Чжа Ён.

— В этот раз сходи, покажись хотя бы.

— Отчего вы такое говорите?

Гё Хён вместо согласия недоумённо спросил. Чжа Ён не любила, когда Гё Хён интересовался кино. Из-за настороженности и защитной реакции по отношению к родной матери Гё Хёна, Ча Ми Ён.

Ча Ми Ён была человеком с широкими связями в кино — держала для души кинотеатр авторского кино, — и о ней при каждой смене власти шло много разговоров: то ли станет министром культуры, то ли нет.

То ли кровь не обманешь, но Гё Хён тоже весьма любил кино. Однако, независимо от этого, с тех пор как в его раннем детстве Ча Ми Ён и отец развелись, они ни разу не встречались лично.

Она развелась с Ли Сон Ханом, содрогаясь от отвращения ко всему роду «Хёгён», и сына, Гё Хёна, тоже считала человеком «Хёгён» и питала к нему ужас. Миры их были схожи, так что мельком видеться доводилось, но она лишь издали смотрела на него настороженным взглядом, а подойти не подходила ни разу.

По смутным воспоминаниям, и до развода она была не слишком ласковой матерью, а после развода родителей и вовсе была женщиной, с которой он ни словом не перемолвился, так что ощетиниваться не было причин; но Чжа Ён всегда вела себя так, будто верила, что Ча Ми Ён отберёт у неё Гё Хёна.

Так или иначе, Чжа Ён, что больше всех не любила его интереса к кино и прочему культурно-художественному миру, вдруг подкинула такое предложение, — и вопрос «отчего?» вырвался сам собой.

Чжа Ён, ухмыльнувшись, приподняла уголок губ.

— Про жену Чжон Вона. Тот фильм, в который она уговорила отца вложиться, ведь с треском провалился. Ради новой внукиной жены он воздержался от неприятных слов и вложился с размахом. Знаешь?