Контент удален!

Дед, нацепив очки на переносицу и вскинув одни глаза на Гё Хёна, говорил так злобно, будто точил это всю партию.

— Не сговорились ли вы вдвоём: побудем в разлуке, пока родня не смягчится да не скажет — сходитесь обратно?

— А вы разве не наводили обо мне справки?

— Справки? Наш «Хёгён» что, шпионская контора? С чего мне наводить о тебе справки? Да за кого этот сорванец держит старших в семье!..

Когда он ответил: «Я же прекрасно знаю, что вам то и дело докладывают», — дед вспылил так, будто вот-вот вскочит с места.

— Я и правда расстался с Со Хи. Уже несколько месяцев как.

Когда он говорил, что расстался, дед и слова не сказал, а теперь-то что за бредни? Ещё выдумал — «делает вид, что расстался».

— И в это прикажешь верить? Всю эту канитель развёл ради свадьбы, а через год возненавидел жену и выгнал?

Что канитель ради свадьбы он и правда развёл, и что через год выгнал жену — правда, так что Гё Хён тихо усмехнулся.

— Смеёшься?

— Вы же были недовольны Со Хи, терпеть её не могли. Я думал, вы молчите оттого, что рады нашему разводу.

Стерев улыбку, Гё Хён выставил на доску три белых камня и поставил один чёрный. Он играл с форой в три камня, отдавая их со своей стороны.

Обыкновенно чёрными играет слабейший, но дед, учивший Гё Хёна бадуку, до сих пор не признавал, что тот превзошёл его в мастерстве, оттого и выходил странный бадук, где фору выставляют белыми.

— Хм…

Дед, поглядев с возмущением, тряхнул чашей с белыми камнями, будто собираясь швырнуть.

— Не оттого я молчал, что рад, а оттого, что твои уловки шиты белыми нитками! Велел разобраться с женщиной — а ты разобрался с роднёй; теперь вдруг выставил за порог женщину, на которой женился, и спрашиваешь, чего это я не рад? Свадьба тебе — детская игра?

Гё Хён, глядя на готовую опрокинуться чашу, склонил голову набок.

— Если ты не притворяешься, что расстался, то почему? Зачем выгнал?

На вопрос деда — зачем выгнал — Гё Хён и вправду вспомнил бывшую жену, чей уход и впрямь вышел «как изгнание».

Оттого ли, что накануне он случайно, после долгого перерыва, столкнулся с ней, она особенно ясно стояла перед глазами.

Волосы чуть отросли, похудела, оделась по-детски.

Стиль заметно изменился, но румяные щёки, влажные, дрожащие зрачки, растерянно-обиженное выражение остались точь-в-точь как при расставании, будто ничуть не изменились.

— Ни мне, ни госпоже Хон эта девчонка, ясное дело, не по нраву была. А Чжа Ён, старшей, и подавно казалась негодной невесткой. Приволок актёрку без роду без племени — что, думал, мы в одних носках выбежим встречать? Прекрасно зная, что она не придётся ко двору, разве не велел я всё же принять её?

Внук, которого зазывали в зятья все именитые семьи. До того выдающийся умом, безупречный в поведении, статный и хорош собой, что и не сосчитать, сколько было желающих выдать за него дочь или внучку.

Он думал: пусть не женит его на той, что выше их, но и на той, что ниже, не позволит; и на тебе. Тот привёл за руку девчонку невзрачного рода и профессии, у которой одно лицо и есть.

Это было лицо, что он однажды видел в дораме, которую любила смотреть госпожа Хон. Когда госпожа Хон говорила: «А правда, эта девочка красивая и славная?» — он лишь бросал: «Да, славная», — и проходил мимо, а через несколько месяцев Гё Хён сунул её ему как жену внука.

Он было решил, что госпожа Хон заранее знала и прощупывала почву, но она тоже ни сном ни духом, оттого и грозилась расколотить этот проклятый «глупый ящик». В ту пору, когда она из-за деменции всё забывала, она разозлилась так, что чётко помнила и называла имя роли, которую играла та девчонка.

— Ты сам своим ртом сказал: она моя, — привёл её в дом и жил с ней на глазах у всей семьи. Раз мужчина однажды вписал человека в семейный реестр, надо и отвечать; как можно так легко выбрасывать людей? За какой такой грех? И не смей молоть про прошлое или про другого мужчину. Я-то знаю, что она не из тех, кто способен на подлость.

Дед, ни к селу ни к городу, встал на сторону Со Хи.

Не из тех, кто способен на подлость, надо же.

Гё Хён поднял остывшую как лёд чашку и вместе с чаем проглотил усмешку.

Незаметно став бесстрастным, он спросил:

— Откуда вам знать? Вы и видели-то её от силы год.

Поставив чашку на стол, он заглянул в глаза деда за стёклами очков.

Справки перед свадьбой, когда он её представил, наверняка навели, но что за женщина Юн Со Хи, по одному лишь послужному списку не понять.

Прирождённая актриса. Как распознать женщину, что обманывает даже собственное сердце.

— Что?

— Я и с самого начала собирался прожить месяца два, а прожил год — так что пожил достаточно.

Видно, дед играть в бадук не собирался, и Гё Хён собрал отложенные было камни в чашу. Едва он закрыл крышку и отодвинул чашу в сторону, дед как раз громыхнул доской, будто хотел её опрокинуть.

— Ч-что ты сказал? Ты женился с мыслью прожить месяца два? Но прожил целый год, так что зажился дольше, чем думал? Это что такое? Семейный реестр тебе что, черновик для каракулей? А?

— Женщину, с которой поиграть да бросить, зачем в дом привёл? — кричал он, видимо распаляясь всё сильнее, и опрокинул даже отставленную было чашу с камнями.

Реакция была ожидаемой, оттого Гё Хён и не удивился, протянул руку и стал собирать рассыпавшиеся камни.

— Ну как сказать… Кажется, мне хотелось её сломать.

— Что-что? Чего тебе хотелось?

Когда он подобрал докатившийся до пола камень, тот, видно, обо что-то ударился: гладкий, он с треском раскололся.

— …

Опуская осколок чёрного камня на стол, где стояла чашка, он незаметно порезал кончик пальца, и его кольнуло.

А ведь камень круглый, в нём вроде и острого-то нет. Он взглянул на изрядно порезанный кончик пальца.

Ему хотелось её сломать, и он настоял на браке, без которого прекрасно можно было обойтись. Реши он всерьёз, что не то, — мог бы отступить хоть в последний миг, но нет: справил свадьбу, подал заявление, внёс в реестр, за руку ввёл, усадил и делил с ней постель.

Кажется, ему было в радость держать её при себе, чтобы она мучилась, ломалась, будто она у него в горсти.

— Как будто и наваждение какое.

Не будь тут наваждения, разве прожил бы он с таким лютым умыслом начатый брак целый год. Он и дольше собирался жить. И дольше было бы неплохо. Забыв про первоначальный обман, он прожил бы и три года, и четыре, а может, и того дольше.

Если бы в тот день не открыл ящик её туалетного столика.

Гё Хён, поцокав на собственную противоречивость, поднялся с места.

И чай допит, и бадук окончен.

— Похоже, вы играть дальше не намерены, так что я пойду. Я заглянул сказать, что со следующей недели буду занят и выкроить время заезжать в родовой дом станет трудно.

— Нет, сядь-ка обратно! Разговор ещё не окончен!

— Как освобожусь, заеду выслушать, что вы хотите сказать. У меня днём назначено совещание.

На слова Гё Хёна, который при этом смотрел на часы на запястье, дед побагровел.

Кошка за окном, на которую он глянул, выходя, одиноко и жалко вылизывала переднюю лапу. Сорока, видно, давно улетела — рядом валялись лишь пара перьев, испачканных землёй.

Отпустила ли, наигравшись, или упустила по оплошности.

Как бы то ни было, кошка наверняка уже жалела.

Когда он выходил из главного корпуса, следом вышла мать, Чжа Ён.

— Уже уходишь? Так редко заезжаешь, отдохнул бы подольше.

— Дед меня извёл, вот и выкроил время. Холодно, не выходите.

Чжа Ён теребила накинутую на шею яркую шаль, будто хотела что-то сказать. Когда он на миг остановился, дав ей просвет, Чжа Ён спросила:

— Гё Хён, ты правда ходил на те смотрины?

— Смотрины? …А.

Речь шла о встрече, что недавно исподволь устроила тётка Сон Син.

Матери он об этом не говорил, и было смешно, что она уже всё знает как должное, но виду он не подал.

— Увиделись — оказалась хорошей знакомой.

Им Чжэ Гён была его однокурсницей, вместе учились в Америке. Услышав, что она развелась и вернулась в Корею, он встретился с ней, а потом они ещё пару раз поужинали.

— И что? Правда встречаешься? С прицелом на брак?

Вопрос был так тороплив, что, уйди он, не дав ей просвета, — неизвестно, как бы она сдержалась.

— Как сказать. Думаю, мы неплохо ладим, но так глубоко об этом не говорили. И у неё, и у меня развод недавно.

Им Чжэ Гён, которой опостылела родня, торопившая её с новым браком через год после развода, видно, считала его удобным щитом. Она частенько звала его на ужин, и Гё Хён, когда было время, соглашался.

— Разведена, что ли, тоже?

Слышать про смотрины она слышала, а вот кто вторая сторона — видно, не знала: Чжа Ён округлила глаза и приоткрыла рот.

— Ты, случаем…

Начав говорить, она вдруг плотно сомкнула губы. Раз она явно собиралась всё выложить, но всё же подбирала слова, значит, задумала сказать что-то, что и произнести-то невежливо.