Контент удален!

Отчего-то на миг похолодело внутри. Даже видя, как Гё Хён вмиг застыл лицом, точно лёд, Чжон Вон, по обыкновению, легко сказал:

— А зачем ещё едут на Чечжу? Приехал отдохнуть, а тут, говорят, съёмки — вот и пришёл на знаменитостей поглазеть.

Прийти поглазеть на знаменитостей на дораму, что снимает его же компания, — неся такой немыслимый вздор, он высунулся вбок.

— По-моему, не я, а ты сюда меньше вписываешься. Чечжу, да ещё поле рапса — какие у тебя тут дела?

Гё Хён невольно, из защитного инстинкта, заслонил Со Хи, но Чжон Вон говорил так, будто уже всё знал и приехал следом.

— А, Юн Со Хи?

Он кругло сощурился в улыбке.

— Гё Хён, ты сюда ради Юн Со Хи прилетел?

— Не твоё дело, хён.

— А, у тебя, когда хочешь что-то скрыть, голос становится острым. У тебя с Юн Со Хи роман, из-за чего тётушка с бабушкой обе лежат, за голову схватившись, а ты теперь скрываешь.

— Ну и шумно же ты крутишь роман. — Чжон Вон, будто дивясь, переводил взгляд с Со Хи на Гё Хёна.

Со Хи, растерянная и смущённая, держась за полу Гё Хёна, странно отводила глаза.

— Что такое?

— Просто… раз он брат Гё Хёна…

Из-за матери она стала бояться его родни? Нет, Со Хи скорее не боялась, а была в замешательстве.

— А, ты не знала, что я двоюродный брат Гё Хёна? Не похожи, да? Гё Хён-то выглядит грозновато.

Чжон Вон, дружелюбно заговаривая с Со Хи, шагнул к ней. Гё Хён нахмурился на то, как Чжон Вон, называя Юн Со Хи «Со Хи» и как бы по-свойски, обращается к ней на «ты».

— Вы что, знакомы?

— Конечно. Я всех актёров в работах, что снимает наша компания, знаю. Мы ведь по-своему дружны, а?

Чжон Вон подмигнул Со Хи, и та, дёрнувшись, отпустила руку, которой держала Гё Хёна, и отступила.

— Я, я ещё не досняла… Забежала только лицо увидеть. Группа ждёт, мне надо идти.

Со Хи, склонив голову перед Гё Хёном, сказала это и покосилась на Чжон Вона. А потом, кивнув и ему в знак приветствия, торопливо зашагала прочь.

— Как закончу, сразу позвоню.

— Хорошо.

Глядя вслед Со Хи, что уходила будто спасаясь бегством, Гё Хён обернулся к Чжон Вону.

— Что ты сделал Со Хи?

— Эй, ну что ты такое… Нет, правда, ничего такого. Что, слух пошёл, будто я к актрисам пристаю? Но к Юн Со Хи-то я не полезу. Все же знают, что она с тобой связана. А, вы, случаем, не с рекламы компании встречаетесь?

Чжон Вон, переводя разговор, по-свойски приобнял его за плечи.

— Хён.

— А?

Гё Хён стряхнул его руку и сказал:

— Не крутись вокруг Со Хи.

— Да ну, наши-то с ней категории пересекаются, что поделаешь. Не кручусь я.

— Так уступи ты.

— Что? Ну ты и вправду псих. Слушай, она тебе так нравится? Дед с бабкой из-за тебя совсем с ума сходят, деменция, говорят, только сильнее из-за тебя. Ты ведь был не такой, зачем изводишь старших в семье? Все мужики, мол, первую любовь забыть не могут, но потом-то все бабы одинаковые.

— Пустая ностальгия, сантименты, вот и всё. Юн Со Хи, конечно, красива, но мало ли таких же красивых? Раздень — так она больше модель, чем актриса, знаешь? У Юн Со Хи, кажется, и тело красивое… — бубнил Чжон Вон. Гё Хён хлопнул его по груди, оборвав. Чжон Вон преувеличенно застонал: «Ай-ай!» — изображая умирающего.

— А, неужели, правда, что, ты, ну, всерьёз собрался на такой жениться? Наша мама страшно любопытствовала.

«Такой» — это обращение раздражало. Отчего его родня зовёт Юн Со Хи нечистыми словами.

— Не лезь.

На раздражённый взгляд Гё Хёна Чжон Вон, держась за грудь, сделал удивлённое лицо.

— Ого… А ведь не отрицаешь.

Заводить с У Чжон Воном перепалку «да» или «нет» тоже было противно.

Отчего тот думает, что жениться на Со Хи решает он, Гё Хён? Он ведь всегда лишь бессовестно смотрел на её пустой безымянный палец.

— Значит, всерьёз? Ого… Вот, оказывается, как выглядит влюблённый Ли Гё Хён. Хён сейчас, честно, малость поражён.

Гё Хён, что бы тот ни говорил, зашагал прочь.

— Хм, Гё Хён.

Тот, семеня следом, сказал:

— По-моему, ты, Гё Хён, как бы это, живёшь как-то без сноровки. Оставляешь лёгкую дорогу и лезешь на трудную. Из уймы барышень хороших семей ты нарочно выбрал Юн Со Хи — вот как.

У Чжон Вон, по обыкновению, любил встревать и подливать масла всякий раз, как Гё Хёну было худо. Впрочем, и сам Гё Хён с удовольствием ставил ему подножки и топтал всякий раз, как жизнь У Чжон Вона запутывалась, так что сказать было нечего, но момент был неудачный.

Когда Гё Хён, ничего не ответив, сел в машину, тот нарочно догнал и всунул голову в наполовину опущенное окно:

— Братишка, ты меня не любишь, а вот ты мне довольно мил. Много чего между нами было, и по большей части — твоя вина, но раз я старший, надо ведь понять…

Когда он, нажав кнопку, с рычанием завёл мотор и тронул рычаг, тот, хии, выдернул голову и потёр себе шею.

— Э-э, в общем! Хён хочет подсказать тебе кое-что про житейскую сноровку. Считай подарком.

Гё Хён, что большую часть слов У Чжон Вона считал вздором, пропустил и это мимо ушей и до конца поднял стекло.

А на следующий же день грянула статья со скандалом.

* * *

Со Хи проснулась оттого, что замёрзла и проголодалась.

Сквозь сон, зябко ёжась, она нашарила и обмотала себя одеялом, но откуда-то всё сквозил холодный ветер. Свернувшись клубком, как змея, постанывая, она в конце концов не вытерпела и открыла глаза — и увидела не то, что было до сна.

Холодный ветер тянул от панорамного окна, а в этом окне что-то мерцало, отражаясь, — она обернулась, и там оказалась ёлка.

Откуда ёлка?.. Какое сегодня число? Уж за полночь давно, значит, сочельник? Сколько часов она проспала?

Она с запозданием заметила, что играет топорным звуком рождественская мелодия, а под ёлкой — пышно упакованные подарки.

Несколько были распакованы, а у её ног аккуратно стояли каблуки.

— ?..

Со Хи, ощупью прикрывшись тонкой простынёй, которую приняла за одеяло, подползла и рассмотрела туфли. Это же те самые каблуки, что она видела в аукционном зале?..

Туфли, сплошь усыпанные, как хрустальные туфельки Золушки, драгоценными камнями, были скорее украшением, чем обувью. Не меньше пяди высотой, каблук тонкий, как шило, — она отчётливо помнила, как подумала, что в них и шагу толком не пройти.

Она думала, он купил их для другой женщины, — а они почему здесь?

Со Хи оглядела всё вокруг. Угол просторной гостиной, где сиротливо стояли лишь ёлка с подарками. На неестественно повёрнутых к окну стуле и столе — шампанское и два бокала.

Один пуст, другой полон до краёв.

— Что такое?..

Он позвал кого-то поглазеть на её жалкий вид? От гадкой догадки Со Хи, поёжившись, потёрла озябшую шею и поднялась.

Из груди сам собой вырвался стон. Всё тело ныло. Руки, ноги, ягодицы, пах, грудь, шея — не было места, что не болело бы, а в ноги и поясницу сила не входила, так что, чтобы подняться, ей пришлось несколько минут возиться.

Под одной простынёй она была голая, без единой нитки белья. Липким её тело не было, так что, может, во сне её обмыли; и в этот миг между ног что-то струёй потекло.

Ощущение похоже на знакомое, но куда более нестерпимое. Поверх засохших вокруг лона следов слоями стекала загустевшая жидкость.

— Ха, с ума сойти…

Со Хи, проверив свои изгаженные ноги, снова подняла голову.

Который же сейчас час? Прошла половина суток, а то и больше, а мир за окном по-прежнему в глухой ночи, и сердце тревожно забилось. Цифра «семь» на часах могла означать и семь вечера, и семь утра. Слишком темно и для утра, и для вечера…

Семь утра — ладно, но если семь вечера, то и менеджер, и Бён Гу, и родные, наверное, уже волнуются.

Когда там овуляция? После развода она бросила таблетки, сильно похудела, и месячные, что раньше шли исправно, сбились.

Появись ребёнок — как бы Ли Гё Хён ни каялся и ни требовал избавиться, председатель Ли Гиль Чжэ не смолчит. Может, это драгоценный старший наследник — станет ли он спокойно смотреть, как избавляются?

Наверное, велел бы оставить ребёнка и уходить…

И всё же — какая мерзость для гордости этого сгустка чистоплюйства, Ли Гё Хёна: ребёнок от женщины, которую он так ненавидит и презирает.

— …

…Гад. Сволочь. Наверняка снова выльет кучу слов, которыми её ранит.

Со Хи, изранившая себя же собственными выдумками, вытерла тыльной стороной ладони катящиеся слёзы и, открывая соединённые двери, осмотрела всё внутри. Мельком отражённая в зеркале, она была в раздрае, но времени как следует смыть макияж не было. Хуже размазанного макияжа выглядели опухшие от слёз глаза и искусанные за ночь губы. Впрочем, на облик она обращала внимание лишь миг.

Её клатч, туфли, бельё и разодранное платье — всё было убрано, а все комнаты идеально прибраны. Нет, человек лежит под ёлкой, дрожа, будто в обмороке, а они просто взяли и убрали номер. Бесчувственность отельных работников поражала.