1 - 18
Со Ё, сморщив щёки, переводил взгляд с Со Хи на Гё Хёна.
— Да что за… бл. Нуна, что этот тип несёт?
На ругательство Со Ё Гё Хён посмотрел на него, а Со Хи широким шагом встала между ними.
— Нуна! — Со Ё грубо рванулся вперёд, но она ухватила его за куртку, оттащила за спину и подняла голову — Гё Хён стоял прямо перед ней.
— …
На миг горло сдавило, будто кто-то его стиснул.
Сухой, бесчувственный взгляд — будто он смотрит на придорожный столб.
В тот миг, когда она увидела его глаза, ей показалось, что она вернулась в день расставания с Гё Хёном, в ту самую минуту.
Пожалуй, пожили уже достаточно.
Слова, что он равнодушно обронил, сами собой всплыли в ушах. Ей казалось, что она пережёвывала их снова и снова, но перед ним они прозвучали так отчётливо, что пробирала дрожь.
— …
При новой встрече ей ведь было что сказать. Столько всего хотелось выяснить, что она думала — застрочит, как дятел, но губы слиплись намертво, будто их склеили, и не размыкались.
Видно, она слишком долго молчала, и он заговорил первым.
— Давно не виделись.
То ли ему и не любопытно, хорошо ли ей живётся, но приветствием всё и ограничилось.
— Я…
Заикаясь, она с трудом разомкнула губы. Долго смотреть ему в глаза не могла и опустила голову.
Со Хи получала обратно цену за то, что всё это время не рассказывала семье правду, увиливая ложью.
— Я ещё не разобралась в положении, потому и родным не сказала. Так что Со Ё пока не знает.
— Нуна, да что тут вообще…
— Помолчи. Потом всё объясню.
Со Хи сильно дёрнула куртку, за которую держала Со Ё, заставив его замолчать.
— Да что тут вообще объяснять?
За спиной Со Ё, не в силах смириться, громко схватил её за плечо, но Со Хи, крепко удерживая расстояние между ним и Гё Хёном, сказала:
— Вы ведь не хотите устраивать сцену, так что лучше просто уйдите. Вы же собирались выходить.
На просьбу Со Хи Гё Хён тихо усмехнулся. Будто и правда потешаясь, мягко сощурив даже глаза.
От этой улыбки, которую она всегда считала приятной, на душе стало холодно, будто она проглотила льдину.
— По-прежнему прекрасно играешь, Юн Со Хи, — пробормотал он. Будто себе под нос, но чтобы она услышала.
Что? Со Хи резко подняла голову и заморгала.
— Что это сейчас…
Гё Хён медленно оглядел щёку, глаза потрясённой Со Хи и наклонил голову. Его надменный, аристократичный взгляд окинул её сверху вниз, снизу вверх, как грязную простолюдинку.
Вместо того чтобы объяснить свою реплику, он произнёс голосом, из которого исчез смех:
— Ешь. Мешать не собираюсь.
Гё Хён большой ладонью обхватил хрупкую спину женщины, что с интересом разглядывала Со Хи.
— Идём.
Она знала, что в детстве он жил за границей и, вопреки суровому нраву, неожиданно привык к приторной галантности.
Просто теперь в кольце его руки была незнакомая женщина, и это было чуждо.
Потянуло холодным ветром.
— …
Он не бросил на Со Хи ни единого взгляда и вышел из ресторана, и, как ни смешно, дышать стало ещё труднее. Будто грудь до краёв налилась солёной водой, и веки предательски покраснели.
По-прежнему прекрасно играешь.
Что это значит?
Всё-таки он что-то неправильно понял? В лёгком тоне, будто она его обманула, была острая колючка.
Что за игру она играет — надо было услышать объяснение. Выйти сейчас, остановить его, объяснить…
— Нуна! Нуна Со Хи!..
На громкий зов Со Хи, обомлев, подняла голову. Брат Со Ё с растерянным, гневным лицом держал её за оба плеча.
Она, согнувшись так, будто вот-вот осядет на пол, ухватилась за руку Со Ё. Руки её мелко дрожали.
Со Ё опустил взгляд на исхудалую тыльную сторону ладони Со Хи, вцепившейся в его руку, и на её побелевшую щёку. Лицо за несколько месяцев резко осунулось.
Со Ё спросил голосом, в котором звучало полное неверие:
— Нуна… ты что, правда развелась?
* * *
От стылого воздуха за дверями ресторана меж губ выходил белый пар.
Не поздновато ли для ужина. Гё Хён мельком глянул на часы на запястье.
Было начало девятого. Юн Со Хи и до замужества не была из тех, кто ест вовремя, но, похоже, и после развода осталась прежней.
Если вспомнить, как она заметно похудела за несколько месяцев, она, кажется, и раз в день толком не ест, — хотя, разумеется, это его не касается.
— …
В саду при ресторане местами горели фонарики вроде лампадок. Неровный каменный пол был неудобен для ходьбы на высоких каблуках, и, подставив спутнице руку, он вышел к воротам — машины, отданной парковщику, ещё не было.
Оттого ли, что день ветреный, кончики губ пересохли.
— Иди к машине первой.
На его просьбу Им Чжэ Гён, что шла, держась за его руку, с недовольным видом посмотрела на него. Не обращая внимания на её пристальный взгляд, Гё Хён достал сигарету и сунул в рот.
— Ну надо же, хорошие манеры это или дурные…
Им Чжэ Гён пожала плечами и направилась к парковке.
Под оградой ресторана Гё Хён с сигаретой в губах постоял немного.
Тук, тук. Кончики длинных пальцев неспешно постукивали по зажигалке. Терпкий вкус фильтра, коснувшегося сухих губ, перешёл на кончик языка и оставил гадкий осадок.
Ну прямо как та женщина, Юн Со Хи.
Будто одна взвалила на себя все печали мира, она глядит на человека, наполнив большие глаза тоской.
Развевающиеся волосы, тонкая, как у попавшего в силок оленя, часто вздрагивающая шея — казалось, обхватишь одной ладонью.
Вспомнив, как она, вообразив, что он не заметит, что она стоит там, вытаращила глаза от испуга, он усмехнулся без всякого веселья.
Неужели думала, что стоит отвернуться да спрятаться под козырьком — и её не будет видно?
Работник за стойкой то и дело косился на Юн Со Хи, а компания, что проходила впереди, глазела на ту женщину, Юн Со Хи, так, что даже замедлила шаг.
Не будь человек настолько туп, чтобы не чувствовать разлитого в пространстве настроения, он хоть раз да посмотрел бы на Юн Со Хи.
Разумеется, Гё Хён знал ещё с той минуты, как вышел из комнаты.
Что она там.
— Тц.
Прождав несколько минут, он поднёс к сигарете огонь.
Чуть ослабив сдавивший горло галстук, он выдохнул долгий выдох, будто выпуская скопившийся внутри жар.
Густая неприязнь липла к шее. Сколько ни проводи по пустому затылку, она только нарастала — совсем как в разгар лета.
Гё Хён затушил сигарету, из которой сделал пару затяжек, и без сожаления двинулся с места.
* * *
Сонбук-дон.
Погода такая, что снег бы не удивил; на ветке хурмы у ограды тяжело висели подёрнутые тонким ледком плоды. Горсть сняли, остальное по щедрости оставили «для сорок» 1, и птицы, семеня, слетались.
1 «Для сорок» (каччибап) — обычай оставлять часть плодов на дереве неубранными, как корм птицам зимой.
— …
Гё Хён, глядевший в окно, как маленькая сорока вовсю клюёт упавшую и раздавленную на земле сада хурму, заметил, что чашка чая на столике у доски для бадука совсем остыла и над ней уже не вьётся пар, и поднял голову.
Придерживавшийся убеждения, что человек трезвеет умом только на холоде, председатель Ли Гиль Чжэ, его дед, сидел с закрытыми глазами, будто не замечая стылого воздуха в комнате.
Довольно долго не делавший хода, лишь перекатывавший в руке камни с сухим шелестом, председатель Ли Гиль Чжэ, не разгладив нахмуренных бровей, приподнял одну и позвал:
— Гё Хён.
— Да.
— Ну как, полегчало, раз съехал?
На вопрос деда Гё Хён снова мельком глянул в окно. Птица с чуть искривлённым пером, шлёпая по хурме, пробежалась вприпрыжку и вот-вот вспорхнула. Но, видно, из-за неуклюжей походки, не успев взлететь высоко, попалась: подбежавшая из-под ограды кошка ухватила сороку за перо.
Есть не собиралась — скорее играла: держа в пасти, зажала лапами и катала туда-сюда. Крылатая птица билась изо всех сил, но не могла вырваться и под кошачьей лапой всё больше пачкалась в грязи.
Оторвав взгляд от окна, Гё Хён неспешно ответил:
— Да, полегчало.
На ответ Гё Хёна дед отчётливо сморщил морщинистую щёку.
— Полегчало? Разве это глаза человека, которому полегчало?
Держа в руке камень, он вдруг ткнул в его сторону пальцем, и Гё Хён нахмурился.
— Взгляд-то до того лютый — мол, только сунься кто. А? Что это у делового человека глаза как у мясника?
— Какой ещё лютый, вовсе нет.
На нежданный упрёк он надавил на усталые веки у переносицы.
Дед, цокая языком, наседал: «Как это нет?» — и Гё Хён спросил:
— Вы только на глаза мои смотрите, а камни ставить не будете?
— Гляди-ка. Это ж надо — играть в бадук со старым дедом и ставить камни так дерзко. Не оттого ли, что нутро у тебя полно недоброго?
Не отвечая на упрёки, что сыпались так громко, будто он и впрямь нож за пазухой держит, Гё Хён смёл камни с доски. Когда он собрал их и с шорохом ссыпал по цветам в чаши, дед, ворчливо оглядев эти опрятные руки, вдруг спросил:
— Ты сейчас что, протест устраиваешь?
— Протест?
— Не юли, скажи начистоту. Не устраиваешь ли ты, будто родня твою жену со свету сживала, будто ты её сурово выгнал, — протест, чтобы семья чувствовала себя виноватой?
