Контент удален!

— Ты правда решила, что у нас на учёбу не хватит?

— Да не в том дело…

— Нуна, ты ведь ещё совсем молодая.

— А?

— Тебе ещё учиться впору; окончить да работу найти или замуж выйти — что угодно ещё успеешь.

Ей всего двадцать пять. Даже назови её двадцатишестилетней — она всё равно ещё совсем в начале взрослой жизни, вот что он хотел сказать.

— И если из-за денег — так есть же те, что ты отдала бабушке перед свадьбой. Верно ведь? На которые мы переехали. Забери их обратно.

— А, те деньги.

Со Хи, вспомнив о напрочь забытых деньгах, заморгала.

Прибавив к тем, что скопила до свадьбы, семьсот миллионов, полученных от Гё Хёна, она отремонтировала обветшалую лавку, купила бабушке дом в приличном районе — и ушла.

А кстати, в брачном контракте не было ли чего на этот счёт?.. Что, если Гё Хён потребует деньги обратно?

Потребует — само собой, придётся вернуть, но, не думая о том вовсе, вдруг наскрести и выложить семьсот миллионов будет непросто.

— Не то чтобы из-за денег…

Внезапно появилась новая забота — что, возможно, придётся вернуть семьсот миллионов, — но Со Хи, уткнувшись лицом в колени, сказала:

— Как ты и говоришь, я могла бы заняться чем-то другим и жить тихо, но я делаю это, потому что сама хочу. Дело у меня по-своему получалось, а теперь, кажется, выйдет и лучше, и мне хочется сделать его лучше.

Были и те, кто, как Бён Гу и Ин Хе, возлагал на неё надежды, и предстоящие роли манили. Играя, думая и говоря так, будто ты другой человек, она понемногу избавлялась и от застарелых чувств.

— Я ведь легко от этого отказалась… Знаю, что люди будут ругать, раз я возвращаюсь. Знаю, что вам с Со У от этого тошно станет, но я делаю это, потому что хочу.

Со Ё, помешивая палочками суп, смущённо покосился на неё.

— Если так, нуна, то и ладно…

На его невнятные слова Со Хи прыснула.

— Не тревожься ты так. Мне неловко. Младший братишка так за меня переживает.

Совсем уж вырос, ещё и заявляет, что будет кормить бабушку с сестрой. Растрогавшись без причины, она потёрла кончик носа.

— Да нет, правда, из нас троих я самый зрелый. Брат просто спортивный дурачок, а ты — нормальная-нормальная, а как заупрямишься вдруг, так чистый бык.

— И правда, объявился в семье гений. Объявился.

— Ай, я же серьёзно.

— Да-да. Доедай скорей, убирай и в школу. Опоздаешь.

— Зрелость зрелостью, а опаздывать нельзя, — от укола Со Хи ложка Со Ё замелькала быстрее.

Смолотив еду в мгновение ока, не оставив ни рисинки, Со Ё бросил на бегу:

— Нуна, я позвоню! В выходные ещё приеду!

Надо всё-таки прикупить чего-нибудь съестного домой, — подумала она.

* * *

С Ли Гё Хёном странным образом часто выходили совпадения.

И то, что Со Хи, как женщина в горячечном бреду, поверила, будто он её судьба, было не от глупости, а оттого, что в этих частых совпадениях она чувствовала нечто, что сильнее простого притяжения.

Второй раз она столкнулась с ним вскоре после съёмок рекламы «Хёгён». Перед съёмками фильма режиссёра Ёна она пошла в маленький кинотеатр авторского кино в Чонно посмотреть его прежнюю картину.

Что этот кинотеатр держит для души родная мать Гё Хёна и что Гё Хён иногда заходит туда смотреть кино, она тогда не знала.

Заглядывая у кассы, нет ли буклетов, она заметила прошедшего мимо красивого мужчину и невольно обернулась. Знакомый когда-то шлейф аромата воскресил спрятанное было воспоминание.

Просто мне хотелось увидеть вас, госпожа Юн Со Хи, ещё разок. Если вы возвращаете не оттого, что вам противно, позвоните. Буду ждать.

Так он сказал. Ждал ли он на самом деле — неизвестно, но с тех пор прошёл месяц.

Тихое будничное утро, крохотный кинотеатр, где в фойе почти никого. Нежданное совпадение исподволь обрадовало, но заговорить или показать, что узнала, — для этого они были слишком чужими.

Получив его визитку, она нарочно её и не доставала. С точки зрения Гё Хёна, он ведь получил отказ, так что, узнай он её, вряд ли обрадуется.

Пока Со Хи мялась, Гё Хён прошёл мимо неё в коридор к залу.

Не заметил? Или заметил, но делает вид, что нет?

Неловко потерев щёку, она забрала билет и вошла в зал. Знай она, что в это время идёт всего один фильм, конечно, догадалась бы, но он сидел в самом последнем ряду, у прохода.

С рождения Со Хи только и слышала, что она красива. Отказывать мужчинам ей приходилось без счёта, и неловкие встречи давно опостылели своей привычностью, но — отчего же.

Не хотелось обращать внимания, а внимание обращалось.

Место Со Хи было на два ряда впереди Гё Хёна. В самом центре, где экран виден крупнее всего.

Весь фильм ей было любопытно, узнал ли он её. Каждый раз, когда сцена светлела, ей казалось: обернись она — и встретятся взглядами.

Отчего он выбрал такое банальное мелодраматическое кино?

Услаждающие взгляд красивые кадры сменяли друг друга без всякой связи, старые эстрадные песни лились при каждом удобном случае. Мелодрама, содержание которой она знала наперёд, будто смотрела раз десять, но всё же обаятельные герои и остроумные реплики то и дело вызывали у неё смех, а порой она и всхлипывала.

Погрузившись в фильм, она, когда пошли финальные титры и в зале зажёгся свет, будто вместе со светом в её сердце вспыхнула лампочка — рефлекторно вспомнила о нём.

Ли Гё Хён.

Его место уже пустовало.

Наверное, ждёт снаружи; надо будет отказать, только бы не вышло ещё неловче; он, кажется, не из тех, кто привык к отказам. С такими мыслями она вышла из зала.

Ни перед залом, ни в коридоре, ни пока она шла из кинотеатра к метро, никто к ней так и не обратился.

— …

И на что она только понадеялась.

Ей стало смешно и стыдно за себя, и отчего-то немного пусто.

Наверное, она влюбилась ещё с первой встречи, поняла она с запозданием.

А много позже, когда они уже встречались, был случай: съёмки задерживались, и Гё Хён вместе с ней коротал время ожидания.

Сидя на заднем сиденье вэна, держа его за руку и склонив голову ему на плечо, она вдруг спросила, помнит ли он, как они тогда в кинотеатре смотрели тот фильм.

— Помню. Ты там была.

Низкий, глубокий, звучный голос. Гё Хён, откинув ей волосы, сощурил длинные глаза.

Так он всё-таки знал. Не одна она его узнала, — воодушевившись, спросила она.

— А почему тогда не показал, что узнал? Я думала, ты заговоришь.

Ему и не нужно было рыться в памяти — та минута, видно, стояла перед ним ясно, и он тихо смотрел на Со Хи.

Ровный, под стать его характеру, лоб, высокая переносица и линия скул, к которым тянуло прикоснуться, линия подбородка — вся эта аристократичная, прямая внешность, что смягчалась и округлялась, лишь когда обращалась к ней, заставляла сердце сладко замирать.

Актриса-то она, а отчего этот мужчина так красив и великолепен — уму непостижимо.

Он, будто в этом нет ничего особенного, разомкнул губы.

— Ты была слишком яркой, я не мог отвести глаз.

Весь сеанс, будто ему показывали другой фильм, он смотрел на неё.

— Мне казалось, я не в себе.

Он сказал, что думал, будто сошёл с ума. Что если не голова, то глаза или сердце — что-то у него разладилось.

— Ай, ну что ты…

От неожиданно сладких, откровенных слов Со Хи задрожала, рассмеялась, не договорив. Гё Хён, ничуть не смущаясь, склонил голову, прислонился к её волосам и сказал:

— Ты обрушилась на меня, как стихия или несчастный случай, которых не избежать и не остановить.

Крупная рука с большими костяшками накрыла её ладонь и постукивала по ногтям. Меж легко переплетённых пальцев щекотало, будто порхала бабочка.

— Я подумал: заговори я снова — и уже не смогу остановиться.

Нет, щекотало у неё внутри, в груди.

Со Хи хорошо понимала, о чём он. Ощущение, когда весь мир будто в туманной мгле, и лишь один человек виден во всех красках. Когда все нервы до кончиков пальцев на руках и ногах, о которых ты и не подозревал, обращены к нему, и сердце ёкает: что-то не так.

Перед ней рисовались все тяготы и испытания, что ждут её, полюби она его, — и всё же она беспомощно проваливалась в это чувство.

Женщина, ринувшаяся в шоу-бизнес, чтобы кормить семью, пока ещё не столько актриса, сколько студентка. И мужчина, всю жизнь несший на плечах ожидания и ответственность наследника, живший одной мыслью — продолжить дело.

Даже не мечтая о далёком будущем, они были парой, которой уже само сближение сулило тяжесть. Ведь достаточно кому-то заметить, что они вот так держатся за руки, — и поднимется шум.

И всё же рядом с ним мир будто мутнел, и всё остальное становилось неважным. Иррациональная, нелогичная полнота парализовала всё.

Это был не азарт от того, что творишь что-то опасное, а ощущение покоя. Пусть хоть буря, хоть волны — прислонившись головой к его крепкому, широкому плечу, она словно не поколеблется ни от чего.

Ясно, что они станут ядом для жизни друг друга, и всё же это так щекотало и сладко, что остановиться было нельзя.

Тут уж и правда ничего было не поделать.