1 - 31
Руководитель О осторожно заглянул внутрь и вошёл в сад. Убедившись, что Чжа Ён внутри нет, он заметно перевёл дух.
— Ох, аура у твоей свекрови просто убойная. Ни слова не сказала, только глянула — а взгляд такой…
Ух, руководитель О содрогнулся, будто от одного воспоминания мурашки по коже.
— Живя под одной крышей с такой свекровью, кто вообще способен из-за дурной блажи об актёрстве завести другого мужчину, честное слово.
— Она человек непростой, но хороший. И как надёжно, когда матушка на твоей стороне.
Только что от одного слова Чжа Ён те, кто трещал про измену да про торговлю телом, ушли, не смея взглянуть в сторону Со Хи.
— Вот это… и правда так.
Руководитель О, кивая, собрал одежду и вещи Со Хи и усадил её в машину. Со Хи вложила приглашение между страниц сценария и сунула глубоко в сумку. Оно всё цепляло внимание, будто рыболовный крючок, и взгляд тянулся к сумке, так что она вовсе поставила её к ногам.
Подняв голову, она увидела в зеркале заднего вида, что лицо руководителя О заметно помрачнело. Кажется, за рулём он то и дело принимал доклады об обстановке по телефону.
— Этот «слив» — сильно шумит?
— А… обстановка, похоже, неважная.
Слух же — что в нём может быть неважного? Разве не достаточно официально объявить, что это неправда, и всё быстро уляжется?
— Это же просто «слив»? Кто нынче в такое верит…
Даже если несколько человек поверят, это же неправда — какое от этого влияние, непонятно.
— Раз нет ясности, из-за чего ты развелась, это, кажется, застывает как истина.
— Но ведь есть и я, и режиссёр Ён. Если мы оба официально опровергнем…
— Официальное опровержение я недавно разослал, а, погоди-ка.
Руководитель О оборвал слова Со Хи и ответил на звонок. Его и без того мрачное лицо стало ещё мрачнее; он поддакивал — «да, да» — и быстро повесил трубку.
— Что там?
— Директор велел тебе пока побыть дома…
Неужели перед офисом агентства так много журналистов? Не официальное же заявление, а всего лишь слушок среди людей — и уже сбежались.
Остановив машину у обочины, руководитель О украдкой отёр пот со лба.
— Настолько?
— А… это, эх…
Он неловко подбирал слова.
— Как бы сказать — то, что всплыло, изложено уж очень подробно? Будто человеком, хорошо знающим суть…
— Подробно? У меня с режиссёром Ёном?
Какая может быть «суть» с режиссёром Ёном, с которым она ни разу не связывалась?
— Да нет, про твой развод. Что развели тебя в одностороннем порядке, без компенсации, даже не встретившись, только через адвоката, по заявлению на примирение… Пишут, будто твой бывший муж, едва узнав о твоей измене, выгнал тебя из дома.
— Да что за…
— Когда ты выходила замуж, много писали, что семья у тебя бедная. Что родители погибли, растила одна бабушка. Мол, от «Хёгён» ты ни гроша компенсации не получила — так на какие деньги живёшь в дорогой квартире с видом на Ханган и носишь бренды… Пишут, что ты на содержании — у режиссёра Ёна или у кого ещё.
По его сбивчивой речи было ясно, как он и сам растерян.
Образ представительницы высшего света, что Бён Гу создал, вытряхнув собственное состояние, в один миг рухнул до образа шлюхи, что роскошествует на чужие деньги.
И чем дороже она одевалась и питалась, тем на ту же сумму — низменнее.
— Даже в официальном заявлении не скажешь ведь, что все эти бренды на самом деле нарочная «концепция», такое нутро не выложишь. Пока написали, что распространителей слухов будем судить, но это правда с неправдой перемешалось, и в кафе да на форумах, похоже, шум стоит.
Со Хи от внезапности вся оцепенела и только моргала. Она тревожилась, что будет, если все узнают, что у неё ничего нет и что её жалко бросили, но что дело обернётся таким наихудшим образом — не предполагала.
Она думала, что все дурное позади, а это что такое? От потрясения обе щеки горели. Мигающие аварийки машины, как сирена, стучали по сердцу.
— Пока — домой…
— Не в квартиру, а к бабушке лучше поезжай. Тут вот… я и не знал, а эта квартира, оказывается, ужасно близко к дому режиссёра Ёна. Перед ней уже полно журналистов…
— Близко к дому режиссёра Ёна?
— Соседний корпус, говорят… Ты тоже не знала?
Само собой, не знала. Они и адресами друг друга не спрашивали. Со Хи, несколько раз сглотнув, кивнула, и руководитель О снова тронул остановленную машину.
— …
Со Хи провела обеими ладонями по лицу. И надо же было ей в такой момент беспечно нежиться в спа.
Прижав к губам ноготь, что ей едва округлили при уходе, она тревожно смотрела в окно. Сразу после развода с Гё Хёном она была вся истрёпана и лишь недавно кое-как обрела форму, а теперь от беспокойства палец под ногтем то и дело касался губ.
— Ты в порядке?
Молчание Со Хи, видно, тревожило руководителя О, и он заговорил.
— Хотя, если вспомнить прошлый месяц, большой тревоги у меня нет. Пусть сейчас так галдят, а всё это лишь слух… Когда Сын Хёк-хёна из полиции забирали, у меня в глазах темнело, а тут просто пустая, беспочвенная сплетня. Рассветёт — все и опомнятся.
— …Пройдёт немного — и наладится?
— Конечно. Помнишь ведь, как быстро утихло даже объявление о разводе? Скоро Рождество, потом одна за другой церемонии награждения; захочешь шумихи — а её и на пару дней не хватит. Стоит завтра утром вспыхнуть новому скандалу — и все забудут. Всего месяц переждать где-нибудь — и на прошлогоднее дело махнут рукой: чего, мол, старьё ворошить.
Со временем, мол, всё утихнет, но от внезапного ливня всё же надо укрыться.
— Оппа, я хочу поговорить с директором…
Руководитель О, забравший телефон Со Хи ещё на выходе из салона, чтобы она не читала интернет и статьи, глянул на неё в зеркало заднего вида.
— И с режиссёром Ёном ведь надо поговорить? Он, наверное, и вовсе не знает, откуда пошёл этот слух…
— Ага, приедем домой — дам телефон. Не гони, Со Хи. В такие минуты лучше ничего не делать и молиться, чтобы время шло быстрее.
— Да…
— Может, наоборот, ещё лучше обернётся. Когда человека несправедливо чрезмерно травят, люди из чувства вины начинают его выгораживать. Раскроется, что тебя несправедливо бросили, — глядишь, и сочувствие появится… Директор говорил, что не хочет такого жалкого образа, но, если исход хороший, повод неважен. Может, через год в это же время будешь готовиться к церемонии и об этом дне даже не вспомнишь.
— Да точно так и будет, — руководитель О, будто и не он только что суетился и потел, невозмутимым тоном утешал и уговаривал Со Хи. Работая менеджером у знаменитостей, он такое переживал не раз, — даже руками замахал.
Но не успела Со Хи отпустить тревогу, как телефон руководителя О снова забился в звонке. Видно, директор.
— А, да. Мы у бабушки Со Хи, почти приехали. У той самой виллы, сейчас высажу…
Осёкшись, руководитель О приник к рулю и всмотрелся в темноту у виллы. Под мигающим фонарём топталась, что-то высматривая, кучка людей.
— Это журналисты?
Руководитель О и сам, не веря, спросил. Со Хи, округлив глаза, смотрела на вход виллы, а потом похлопала руководителя О по плечу.
— Телефон. Дайте мой телефон, скорее!
На понукание Со Хи руководитель О отыскал выключенный телефон Со Хи и подал. Заметив остановившуюся у поворота машину, журналисты у виллы, видно, что-то заподозрив, потихоньку двинулись к ней.
— А?
На журналистов, что, как стая зомби, завидевшая живого человека, вразвалку приближались, руководитель О торопливо включил заднюю передачу, а телефон до тошноты медленно загружался.
Неужели журналисты и вправду добрались сюда?
Когда машина сдавала назад, дзынь, дзынь, дзынь, — вместе с вибрацией посыпались пропущенные звонки и уведомления мессенджера.
«Нуна, к дому пришли журналисты. Чего они все?»
«А телефон чего выключила?»
«Возьми ты трубку»
«Эй»
«И в лавку припёрлись, бабушка вся кипит»
«Бабушка говорит, что высыплет на этих гадов соль из окна. Ей можно?» 1
1 В Корее рассыпанной солью «очищают» место после ухода нежеланного гостя или отгоняют беду; бросить соль вслед — знак прогнать.
«Не остановить»
«Прости»
«Домой не приезжай»
Со Хи, распахнув глаза, смотрела в лобовое окно, прямо перед собой. Из резко распахнутого окна вдруг высунулся белый мешок соли.
— Бабушка, нельзя!
Со Хи, привстав, крикнула, но крик прозвучал лишь внутри машины.
Ш-ш-ш…
С высоты, как хлопья белого снега, посыпалась соль.
Соль, что хлынула из окна четырёхэтажной виллы, вихрилась с такой силой, что стук отскочивших крупинок о капот машины был свирепым.
— Не уберётесь — в следующий раз перец!
Оставив за спиной вопли журналистов, что нежданно попали под соляной град, и брань бабушки, машина с Со Хи торопливо вырвалась из переулка и бежала.
В смятении промчавшись по дороге и едва остановившись на красный свет, руководитель О вцепился в руль и, тяжело дыша, ловил ртом воздух. Он вспотел так, будто не за рулём сидел, а бежал что есть духу на своих двоих.
— Ох… что же делать? Журналисты, наверное, страшно разозлились…
— …
Со Хи тоже, крепко сжав телефон обеими руками, потеряла дар речи. Не прошло и нескольких минут, как телефон руководителя О снова громко зазвонил.
— Что там сотворила бабушка Со Хи?.. — ошалевшим голосом спросил в трубке Бён Гу.
Слова руководителя О, что с апломбом обещал: завтра же всё поостынет и уйдёт из людского внимания, — оказались неверны.
Со следующего дня и вправду загалдел весь свет.
