2 - 52
Семидесятилетний старик. Человек, которому вот-вот выходить на сцену за наградой за заслуги, — эта мысль смутно мелькнула, но и только.
Когда он, схватив за седую шевелюру, выволок его, тот завопил как резаный.
— Кхр, ах! Псих ненормальный, ты знаешь, кто я!..
Толком не застёгнутая ширинка сползла, обнажив мерзкий вид. То ли нажрался наркоты, но, даже болтаясь за схваченные волосы, нечто похожее на куколку тутового шелкопряда стояло дыбом.
— Всего-то тронул девку, что сама вешается ради роли в моём фильме, а? Ах ты, ублюдок…
Гё Хён распрямил ладонь и наотмашь ударил Чан Но Ира по щеке.
В туалете раздался звук, ближе не к «хлоп», а к «бах».
Раз, два, три.
Когда он отпустил волосы Чан Но Ира, у которого из уха текла кровь, тот рухнул как есть. То ли потерял сознание, то ли притворялся — одна нога у него по-лягушачьи подёргивалась.
То ли сбежались на шум, но у входа в туалет уже толпился народ. Гё Хён, миновав нерешительно топтавшихся, не смея войти, людей, вымыл руки у раковины. Платок, которым вытер руки, он выбросил в урну и снова вошёл — посмотреть на женщину, что всё ещё сидела у унитаза.
— …
Она, будто почувствовав взгляд Гё Хёна, подняла голову. На её красивых персиковых губах проступила кровь. Белая, гладкая щека тоже вздулась и покраснела.
Пока Гё Хён, мельком глянув на рухнувшего Чан Но Ира, раздумывал, не поднять ли его и не отвесить ли ещё пару, она разок вздохнула, нашарила рукой туфлю и обулась. Поднявшись, разок скомкав в кулаке разодранный до бедра подол, она опустила голову.
— Спасибо, что помогли.
В голосе была отрешённость. До того не в себе, что в таком виде, в таком облике собралась выйти наружу — и пошла. Гё Хён снял пиджак и протянул ей. Блуждавший в пустоте взгляд только тогда обратился к Гё Хёну.
— Лучше прикрыться.
Скучная церемония, место, где журналисты, как гиены, рыщут, чем бы поживиться. Незачем становиться лишней добычей для тех, кто, лишь бы почесать языки, подбирают и протухшую наживку: хлопал ли, не хлопал, дорогое платье или дешёвое.
Юн Со Хи оторопело поглядела на протянутый Гё Хёном пиджак и снова кивнула, склонив голову.
— Э, спасибо…
Из глаз принимавшей одежду женщины, кап, запоздало упала слеза. Капля сорвалась из-под пышных, мягко изогнутых ресниц ещё прежде, чем чёрные зрачки успели налиться до краёв.
— …
Гё Хён снова поднял отданный ей пиджак и укрыл им её голову.
— Побудьте немного.
Он поискал среди толпившихся людей того, кто похож на ответственного. Тот, что явился, видно, искать Чан Но Ира, с посеревшим лицом причитал: «Учитель, учитель…» Тоже мне учитель. Место такому — в тюрьме на химической кастрации.
— Награду вручите через доверенное лицо. Все дальнейшие вопросы — сюда. Скажете, что это дело Ли Гё Хёна из «Хёгён», объясните ситуацию — всё уладят.
Гё Хён достал из кошелька визитку друга и адвоката Чон Су Ина и протянул. Он мельком глянул на Чан Но Ира, всё ещё лежавшего на полу.
— Пол в туалете грязнится, так что уведите его да положите в больницу, что ли. Счёт можете выставить. Хотите шума — шумите сколько угодно, но передайте: если хочет спокойной старости, пусть получше следит за своей мерзкой ширинкой.
— А, ай-яй…
Мужчина, приняв визитку, видно, сразу понял, что произошло, и, впопыхах кинувшись к Чан Но Иру, поправил всё ещё расстёгнутую ширинку.
Гё Хён, обойдя так, чтобы этот грязный человек её не коснулся, вернулся к Юн Со Хи.
— Идёмте.
Всё будет хорошо. Когда он, склонившись, сказал это, Юн Со Хи, всё ещё укрытая наброшенным Гё Хёном пиджаком, кивнула. Гё Хён, придерживая, но не касаясь её плеч, вышел с ней из туалета. Разогнав всех, кто топтался вокруг, он повёл ничего не видевшую из-под пиджака женщину к боковому выходу из отеля.
Пока они шли, её рука всё это время держалась за полу рубашки Гё Хёна.
Гё Хён сглотнул. С ней случилось ужасное, и она вцепилась поневоле, но его всё это время занимала пола, за которую она держалась. Будто каждый нерв соединён с той полой рубашки, за которую держалась её маленькая рука.
— Отвезти вас, или…
Хотел спросить, не позвать ли кого из знакомых, — и осёкся.
Есть ли у неё менеджер. В прошлый раз на прослушивании, кажется, приходил глава агентства. Если её отпустили сюда, зная о приглашении Чан Но Ира, — может, и агентство небезопасно.
Гё Хён, прежде чем она ответила, сказал:
— Я отвезу. Будет холодно, но подождём машину снаружи?
В лобби, наверное, ей захочется поскорее уйти отсюда. И на такой её вид глаза стали бы косить.
Пока подавали машину, отданную парковщику, они сели на скамью под фонарём у входа.
Из-под пиджака непрерывно доносились всхлипы, так что и «вы в порядке?» спросить было нельзя.
Зря он выбросил платок. Вытер им руку после Чан Но Ира — недодумал.
— А… вы, случаем, курите?
На добавленный Гё Хёном вопрос из-под пиджака моргнули чёрные зрачки.
— Нет. Но вы курите, ничего.
— Не буду.
— Курите, и мне одну дайте…
Курит, а сказала, что нет? Гё Хён указал ей, укрытой пиджаком, на карман пиджака.
Она, порывшись, потянулась было в карман пиджака, но накинутый на голову пиджак сполз на плечи.
Гё Хён подхватил сползающий пиджак, и его взгляд встретился с её испуганно поднятыми глазами.
В чёрных зрачках дрожал свет фонаря, и кап, кап, капало. Слёзы, вобравшие свет, будто из глаз сыпались звёзды.
Стоило ей моргнуть — скопившееся хлынуло.
И Гё Хён с жестокой ясностью понял.
Что этот миг он не забудет никогда.
Юн Со Хи поспешно опустила голову.
— Стыдно…
Тыльной стороной ладони она вытирала упавшую на щёку слезу, но тут же падала новая, и всё повторялось.
— …Я ещё не в том положении, чтобы бывать в таких местах, а приглашения приходят отовсюду. Это лестно. Но все — сплошь незнакомые дядьки.
Таких, как У Чжон Вон, видно, был целый грузовик.
— Мне казалось, приглашают не с добрыми намерениями, и я не хотела идти, но режиссёр… Он ещё и старший выпускник моего вуза, и сегодня получает награду…
А что и правда так выйдет — не думала. Она, с лицом, полным обиды, стыда и страха, без конца вытирала слёзы.
Откуда в этом маленьком теле столько слёз — впору дивиться.
Гё Хён просто держал во рту вынутую из пиджака сигарету. Курить он и не собирался — спросил лишь потому, что подумал, что, если Юн Со Хи курит, ей сейчас, наверное, отчаянно нужна сигарета.
Когда он протянул и ей, она мокрыми от слёз пальцами покрутила сигарету. Не так делает тот, кто курит. Видно, она сказала это просто затем, чтобы Гё Хёну удобнее было закурить.
— А сегодня платка нет?..
— Я недавно, вымыв руки, выбросил…
Она, кажется, не очень поняла, что значит «вымыв руки, выбросил платок», но, помычав, спросила:
— А зачем вы руки мыли? Я думала, вы бросите меня там и уйдёте…
Гё Хён вспомнил, отчего так усердно мыл руку, которой схватил и бил Чан Но Ира.
— Не хотел трогать вас, госпожа Юн Со Хи, рукой, которой касался Чан Но Ира.
Чан Но Ир был грязным, мерзким человеком, а Юн Со Хи — нет. Даже сидя в таком виде на полу туалета, она казалась чистой, и делить с ней свой пиджак казалось само собой разумеющимся.
— А вы тоже, оказывается, чудной.
Мания чистоты, что ли? Юн Со Хи тихонько усмехнулась. Скорее, это был звук выходящего воздуха, чем смех, но у Гё Хёна без причины забилось сердце. «Чудной» — не комплимент, а он всё прокручивал этот смешок.
— Простите. Из-за меня вы влипли в такое… Может подняться шум. Нет, поднимется. Знала же, что не по мне такие места, и зря вылезла…
Она низко опустила голову и закусила губу. Гё Хён смотрел, как её окровавленная губа втягивается меж зубов, и отвёл взгляд. Невольно сглотнул слюну.
— Не тревожьтесь. Чан Но Ир и сам захочет тихо всё замять.
— Думаете?
В её быстром вопросе сквозила ясная надежда.
Что за честь — трепаться о том, как получил по морде, тиская юную актрису двадцати с небольшим лет. Разумеется, он настолько мерзок, что мог бы захотеть навредить Юн Со Хи, но, пока замешан он, тот ничего не сможет.
Впал в маразм так, что не разбирает ни времени, ни места, ни людей, тычет всем своей куколкой-ширинкой, — может, и захочет раструбить, что его избили, но, судя по тому, что до сих пор не был общественно погребён, вокруг него найдётся хоть один-два человека, что понимают положение.
Юн Со Хи, само собой, жертва, а Чан Но Ир прекрасно понимает: у Гё Хёна, что его отдубасил, хватит силы похоронить его полностью.
— Хорошо бы всё прошло тихо. Не хочу тревожить близких…
Будь Юн Со Хи человеком другой профессии, он первым делом отвёз бы её в больницу, взял справку и начал готовить иск, но, раз её работа — актриса, приходилось желать, чтобы такое сошло тихо.
