Контент удален!

— …

Со Хи, глядя из-под своих ног на склонившего голову набок, шевельнула губами. Его всегда опрятные глаза были томно расслаблены, а зрачки маслянисто блестели от вожделения.

Он непринуждённо высунул язык, пробуя кожу Со Хи, надкусывал, будто хотел разжевать и проглотить, и сосал, точно из неё текла сладость. Его пальцы уже пробирались под завязку стрингов — её последнего рубежа.

От напряжения шея закаменела. Когда она, до перегиба шеи, сглотнула, потолок закружился и качнулся.

Ванная, где клубился пар. В большом зеркале напротив отражались он и она.

Спина Гё Хёна, что, опьянённый её телом, ни разу не поднимал головы, была бугристой, как у спортсмена. Заслонённая этой широкой спиной, Со Хи виднелась лишь лицом и плечами. Но вид Со Хи был непристойнее, чем у обнажённого до пояса Гё Хёна.

Неизвестно с какого времени тело её разгорячилось. Только что она, побелев от холода, дрожала всем телом, а обе щеки, смутно отражённые в зеркале, теперь рдели, как гранат. Кожа была влажной не от холода, а от жара, и от знакомого возбуждения внутренняя сторона бёдер сжималась.

Действия Гё Хёна, что жадно вкушал её тело, были грубы и суровы, не то что прежде, но это было его тело.

Большая рука, что оглаживала колено, предплечья, мягкие волосы, высокая переносица и ровный лоб, что касались вместе с губами, — всё было привычным, и она легко узнавала: это он.

Незаметно устроившись между широко разведёнными бёдрами, он спускался от тазовой кости, посасывая нежную кожу. Оттого что он приподнял её под коленями, лишь кончики пальцев ног касались дна, и она дрожала. Одной рукой Со Хи держалась за ванну, другой зажимала рот, из которого рвался стон.

Он усмехнулся над Со Хи, что, сдерживая стон, пыталась сомкнуть ноги.

— Со Хи, смешно же — явилась в таком, а теперь строишь, будто эта ситуация тебя потрясает.

Его пальцы протянули вниз стринги Со Хи, которые будто и не надеты. Тонкое, того гляди в воде растворится, зыбкое платье, лифчик или изодранные колготки, крохотные лоскутки, что и трусами не назовёшь, — от стыда Со Хи закусила губу.

— Знаю, что ты прирождённая актриса, а всё равно каждый раз ведусь.

Гё Хён потянул завязку на тазу вверх и повёл туда-сюда. Со Хи, от его игры пальцами возбуждаясь вершинкой, ёрзала и дрожала. Мягкая ткань, будто щекоча, скользила по сокровенному. Низ становился влажным уже не от спиртного и не от воды, а от иного, и Со Хи всё отводила таз назад.

— Ах, не делай так, не надо…

Со Хи умоляла, но Гё Хён, и виду не подав, что слышит, крепко ухватил её колени и заставил широко раздвинуть. А потом, придвинув голову, в один присест втянул губами лоно Со Хи. Со Хи, вздрогнув до испуга, дёрнула тазом.

— Ч-что ты делаешь? Не делай такого!

От впервые пережитого Со Хи, в испуге и растерянности забившись, попыталась его оттолкнуть, но он вместо ответа сосал плоть поверх мокрой ткани. От того, как ткань и кожа вместе разом промокли под его губами, раздался пошлый влажный звук. Он, схватив таз Со Хи обеими руками, притянул к себе и, будто хотел сожрать, покусывал и сосал.

— Зачем, ых!

Зачем он это делает? Это ведь… Слова не связывались.

— А-ах!

Он языком отодвинул преграждавшую ткань и тёр. Полностью оттянув её в сторону, одним движением языка провёл по самому источнику, из которого сочилась влага, и потёрся губами.

— А куда делись все волоски отсюда, Со Хи? Гладенько.

Со Хи зажала рот. Как он и сказал, на лоне Со Хи не было ни волоска. Платье было настолько тонким, что тёмное просвечивало бы, вот и пришлось сделать эпиляцию. Пусть, как выразился Гё Хён, вид был будто с гнусной целью, но она поклялась бы, что и не думала, что кому-то это покажет.

— Не смотри, не де… ых, сказала же — не делай!

Как ни отталкивала она его голову и плечи, он не двигался, и остановить его было нельзя. Кончик его носа тёрся, будто разгребая разомкнутую плоть.

— Кто-то ещё тебе тут вылизывал? Тот мужчина велел свести все волоски? Прямо как у младенца, Со Хи.

— К-кто такое делает!

Раньше Гё Хён такого не делал. Грудь сосал, тело оглаживал, пальцами тёр спереди, возбуждая, — это, конечно, было, но такого, такого…

— Ых, а… ых.

Перед глазами тревожно поплыло.

Ноги дрожали и немели, будто вот-вот обмочишься. Кожа живота вся сжималась и подрагивала. Дыхание сбивалось, по шее будто пробегал ток, и она не могла совладать с телом, билась и дрожала.

Стыдно и срамно, а всё же она сочилась так, что он вдоволь сглатывал. Он лишь поднял глаза, будто насмехаясь над дрожащей Со Хи. Под густыми ресницами чёрные зрачки всё так же маслянисто блестели, выдавая его жадность.

Пока, встретившись с ним взглядом, она забыла, что сказать, он губами поиграл на её вершинке и разом всосал.

— А!

Перед глазами вспыхнуло, и держать глаза открытыми она не могла. Ах, задержав даже дыхание, она вцепилась лишь в его затылок, волосы и плечи. Что-то, будто пронзив всё тело, сотрясло её.

Она осознала, что непрерывно струившаяся влага разом хлынула ему на лицо. Со Хи, забыв про дрожь, оцепенела и уставилась на него.

— Это, это не моча…

Гё Хён провёл пальцем по мокрому, блестящему лицу, по щеке, и слизнул в рот.

— Зачем ты это глотаешь…

Со Хи, чувствуя, что вот-вот заплачет, закрыла лицо обеими руками.

Губами, что целовали её, языком, что сосал её лоно, он проглатывал текущее, будто это мёд, и снова, притянув её подбородок, целовал.

Странный вкус. Скользкий и чуть кисловатый.

Вода в ванне уже дошла ей до колен, и, увлекаемая им, она погрузилась в воду. С плеском вода с шумом перелилась через край, но он, не обращая внимания, жаждал губ Со Хи.

Погружённая в горячую воду по грудь, она запрокинула голову. Всё, что ей оставалось, — цепляться за его плечо, чтобы не утонуть.

Из-за пара, наполнявшего ванную, плещущей, колышущейся горячей воды и Гё Хёна, что прожорливо сосал её губы, было трудно толком перевести дух.

Кто это вообще? Такого мужчину она не знала. И таких долгих, жестоких поцелуев…

Когда Со Хи, вся раскрасневшись, обессиленно обмякла, будто тонет, Гё Хён наконец поднялся.

По телу Со Хи, как сброшенная кожа, колыхались абрикосовое платье и незаметно снятые колготки и бельё. Красок было столько, будто она лежит на цветах. Она казалась сценой из шедевра, что Гё Хён сегодня упустил.

Он, выудив Со Хи из воды, завернул её в большое полотенце и поднял.

Когда мягкое тёплое полотенце укрыло голову, застив взгляд, Со Хи ощутила головокружение — будто разом ударил в голову хмель от выпитого на пустой желудок.

Гё Хён всё это время хотел так с ней поступить?

Оттого и говорил, что никогда не был удовлетворён. Это точно был секс, какого Со Хи не знала.

Он, вместо того чтобы её вытереть, опустил её на кровать. Небо кружилось-кружилось.

— Со Хи.

— …

— Юн Со Хи.

— Чего…

Что он всё зовёт. От головокружения она отвечала кое-как, а он, тихо усмехнувшись, откинул обвисшие волосы Со Хи и укусил ухо. Даже кусая ухо, он тёр языком и разнузданно облизывал.

— Выключи свет…

Она попросила, решив, что в темноте будет чуть легче, и Гё Хён тихо поцеловал её веко.

— Зачем. Выключу свет — станешь другого мужчину представлять?

— ?.. О чём…

— А ведь мы всегда с выключенным светом делали.

Он, швырнув эти слова, как бомбу, склонил голову и предался прошлому. Их близость, всегда в постели, в полумраке, в объятиях, по сравнению с этим была, пожалуй, целомудренна до детской забавы. Для Со Хи это было всегда милым и тёплым воспоминанием, но у Гё Хёна, видно, иное мнение — он тихо разглядывал белое тело Со Хи.

— Хотя ты, постанывающая, была довольно милой. Настолько, что я обманывался, будто и этим вполне доволен.

Со Хи крепко закусила губу.

Каков Гё Хён — неизвестно, а у неё всё было впервые, и толком она ничего не знала. Мужчин, которым она нравилась, было много, но в заботах о хлебе насущном у неё не было даже подобия парня. С братьями разница в возрасте была велика, ни матери, ни старшей сестры, что дала бы совет о мужчинах, не было. И с подругами она о сокровенном совсем не откровенничала.

Хоть и пыталась изображать искусительницу, но, не видя и не слыша ничего, быстро исчерпывала запас. Она думала, надо лишь усердно набирать «количество», а что и мужчины бывают неудовлетворены — и в голову не приходило.

Когда Ин Хе спросила, не в постели ли дело, она даже заявила, что уж это точно нет, что делают они через край.

— И я… я тоже ни разу не была удовлетворена. У тебя большой и твёрдый, только больно… Оттого и стонала, наверное. Был бы поменьше — было бы легче, не думаешь, что это твоя вина?

«Стонала» — на выражение без капли сексуальности Со Хи, проглотив унижение, приподнялась и сказала:

— Даже если это моя вина.

На колкие слова Со Хи Гё Хён расстегнул ширинку, стянул бельё и, ухватив, достал свой член.

— Уменьшить его нельзя, так что подстраиваться придётся тебе.

От грозного вида увесистой плоти Со Хи вздрогнула и попятилась.

Столько ночей они провели, а вот так, при ярком свете, прямо разглядеть его член ей, кажется, довелось впервые. Он и правда был как дубина — длинный и толстый мужской орган. В отличие от его белой кожи, тёмно-багровый, с вздувшимися, будто в гневе, извилистыми жилами, вид зловещий, и Со Хи невольно отвернулась.