2 - 42
Раз прошёл около года — может, спохватился, что, как в присказке, заигрался у небожителей — глядь, а топорище-то сгнило 1.
1 Отсылка к корейской поговорке «за игрой у небожителей не заметил, как сгнило топорище» — так увлечён приятным, что не замечаешь, как уходит время и рушатся дела.
Наверное, так и было. Другой причины для такой перемены не находилось.
— Но приличия-то соблюсти можно. Вдруг стало стыдно, что связался с ничтожной простолюдинкой? Оттого и слова со мной сказать не в силах?
На допытывающуюся Со Хи он без труда ответил:
— Верно, Юн Со Хи.
Этот непринуждённый ответ пронзил Со Хи до нутра.
— Ты хорошо понимаешь.
— …
Хоть от ярости чувства и застыли, а по щеке снова покатилась слеза. Всё тело мелко дрожало.
Отпустив удерживаемое запястье Со Хи, он сказал:
— Связаться с такой, как ты, — самая большая ошибка в моей жизни. Не будь тебя — разве дошёл бы я до такого?
— Ты…
Ты — до какого «такого»? Из-за слёз слова не выговаривались.
Всего год он прожил с ней, и его жизнь мало изменилась. Пятно из нескольких букв — «разведённый»? Да и то настолько мелкая царапина, что он тут же смог найти себе миловидную барышню на стороне.
И как наследник «Хёгён» он вернулся в «Хёгён Кемикал», где был до свадьбы, и повышен до заместителя директора. Родня с радостью примет блудного старшего внука, что расстался с ничтожной девчонкой и вернулся.
Неужели так уж обидно, что его окатили спиртным да пару раз ударили не таким уж болезненным кулаком, что впору говорить: «Гляди, до чего меня довела встреча с такой, как ты»?
На деле жизнь пошла под откос не у него, а у неё. Бросив всё, что имела, она кинулась на его орбиту, отстала от неё и теперь жестоко расплачивалась за собственную привязанность.
Всё её будущее забрал он. К ней прилепится ярлык «женщина, которую бросил старший внук „Хёгён“», и впредь она не сможет доверять ни одному мужчине.
Мало того, сейчас она стоит лицом к лицу с мужчиной, что брак, ради которого она швырнула на кон свою жизнь, называет «связался с такой, как ты».
— Аж благодарна, что ты дал мне понять, какой ты человек.
Если он хотел напрочь вытравить всё оставшееся тепло, лучшего способа было не сыскать.
Со Хи вытерла тыльной стороной ладони катящиеся слёзы. Право слово, ей и слёз было жалко. На какую надежду она искала этого мужчину. С самого начала, когда он её бросил, надо было бежать от него со всех ног.
Ей было жалко того времени, что она снова и снова твердила: наверное, есть другая причина, есть недоразумение, а может, я и правда в чём-то виновата. Лишь встретившись с ним лицом к лицу, она поняла, что он за человек на самом деле.
Мразь, сволочь — как раз встреча с ним и была самой большой ошибкой в её жизни. Теперь она могла это признать. Все, кто отговаривал, были правы, а она была слепой от любви дурой.
— Прости, что дал тебе прожить с такой, как я. Но предложила-то ты.
Встретиться предложил он, и жениться предложил он. Со Хи только и делала, что подчинялась его воле, вплоть до развода. Он всё делал по-своему, а теперь сваливать на другого — подло.
— Не вини меня, а вини себя, что была не в своём уме. Я тоже так делаю.
Он усмехнулся, будто это пустяк.
— Да, я была глупа и бестолкова.
То, что он покорно это признал, тоже бесило.
Со Хи, поглядев на него исподлобья, отвернулась — вот-вот прорвётся горькое рыдание. Кажется, говорить больше было нечего. Чем реветь перед этим мужчиной, как ребёнок, лучше умереть.
— До чего же наши мнения сошлись, чудесно. Давай больше не видеться. Столкнёмся случайно — пусть тот, кто первым заметит, свернёт в сторону.
Стоит выйти отсюда, вернуться, накрыться одеялом и вдоволь наплакаться — и она сможет всё стряхнуть и жить дальше.
Как ни выжимай из себя прощальное «живи счастливо», оно всё равно не выходило. Гё Хён всё равно, как и до сих пор, будет жить прекрасно. Какие бы проклятия она ни изрыгала.
Когда, миновав стоявшего у двери Гё Хёна, она взялась было за ручку, чтобы выйти…
— Так и уйдёшь? — спросил он, как ни в чём не бывало взяв со стола полотенце.
Замершая Со Хи обернулась, и Гё Хён тоже посмотрел на неё.
— Ты ведь ни словом не попросила.
Она глядела на белую руку, что теребила пуговицы мокрой рубашки, и подняла голову.
— Что?..
— Ты ведь пришла сюда просить, разве нет? С трудом достала приглашение, явилась.
Он без стеснения снял мокрую рубашку и отложил. Со Хи, вздрогнув, отвернулась. Он, будто ему смешна её стыдливость, обтёр полотенцем волосы и шею.
Он и так постоянно занимался спортом, тело было бугристое, мускулистое, но за несколько месяцев мелкие мышцы проступили ещё резче. На гладкую с виду кожу, на крепкий торс с широким разворотом плеч она рефлекторно затаила дыхание.
— Какая ещё просьба, ты же сам это устроил.
Ведь источник бредового слуха — он, так о чём его просить.
— И что?
— Что «и что»… Я всем открою, что это ты пустил ложь. Хоть пресс-конференцию созову…
Из-за его смеха Со Хи остановилась и снова обернулась. Он, прижав к губам накинутое на голову полотенце, смеялся.
— Смелая мечта. Найдётся ли, кто тебе поможет? Думаешь, поверят твоим словам?
— И у меня есть свои люди, что мне верят. Хоть из-за тебя я чуть всех не лишилась…
— Директор Чо Бён Гу? Режиссёр Ён Чхан Соль? Твоя родня? Это не те, кто тебе поможет, а те, кто пойдёт ко дну вместе с тобой.
Он точно указал на положение вещей.
— Люди, что рядом с тобой, из-за тебя загубят жизнь и в конце концов, проклиная, уйдут, — это и есть «твои люди»?
За его словами скрывалось: у него есть сила погубить их жизни, и есть намерение это сделать.
Он уже стащил Со Хи на самое дно, и положение директора Чо Бён Гу да режиссёра Ёна вместе с ней увязало в трясине. Из-за этого шумного скандала им было трудно даже выйти из дома. Есть сплетни, что быстро увядают, но, если по-настоящему заслужишь у публики немилость, что ни скажи — обходятся с тобой как с колючим ежом. Сколько ни отрицай — Со Хи, директор Чо Бён Гу, режиссёр Ён, — в ответ лишь обращение как с гнусными лжецами.
Гё Хён и не выступал сам, всё провернул легко и удобно — одним пущенным слушком да молчанием.
Что способен сотворить он, кто, имея за спиной ведущий концерн «Хёгён», может дотянуться до всего теле- и культурно-художественного мира, реши он всерьёз взяться за дело, — и вообразить не хотелось.
Со Хи безучастно смотрела на Гё Хёна, что с бутылкой, вынутой из мини-бара, шёл к ней.
— …Почему ты со мной так — вплоть до этого?
Всё же когда-то они любили друг друга… Пусть расстались мерзко и язык не поворачивается пожелать счастья, но и до проклятий их отношения не дотягивали. Мало того что развёлся в одностороннем порядке, так теперь непременно хочет досмотреть до конца падение Со Хи.
— Правда, за что… Наигрался, высосал все соки и выбросил, а теперь — как человек, что затаил на меня злобу, — почему.
Гё Хён, отвинчивая пробку бутылки водки, сказал:
— Потому что и наиграться не успел, и соки не все высосал.
— Что?
— Хочется ещё поиграть.
Что он сейчас сказал? Незаметно подошедший вплотную, он вытянул руку и прикрыл приоткрытую на палец дверь. Музыка снаружи снова стала далёкой и тихой.
Со Хи, оказавшись будто в западне между его рукой и дверью, прижалась спиной и смотрела на него снизу вверх. Тепло его обнажённого тела разом придвинулось, и она не могла не сглотнуть.
— Попроси.
Он, как чуть раньше, смотрел на неё жадными, довольными глазами.
— Или моли о пощаде.
— Тогда ты выглядела довольно жалкой.
Со Хи поняла, о каком «тогда» он добавляет. Это было в третий раз, когда они встретились. На церемонии награждения, вдали от сцены, он выручил её из беды. Тогда Со Хи впервые открыла ему сердце, и они быстро стали парой.
Нежное воспоминание от его насмешки превратилось в нелепый анекдот.
— Молить? На колени, что ли, поставить?..
— Встанешь на колени? — он согнулся, приблизился к щеке Со Хи и, встретившись с ней взглядом, спросил.
— Ты правда…
Со Хи с изумлением смотрела на него. Правда ли этот мужчина — Ли Гё Хён? Может, он незаметно напился вдрызг и пьян? Запах алкоголя, думала она, от пролитого ею спиртного, — а вдруг нет. Прекрасно зная, что он не пьян, она всё же засомневалась, в своём ли он уме.
