– Прошу прощения, — неловко произнесла Джулия. — В суматохе я даже не успела спросить вашего имени.

– Порой существует искренность, не сравнимая с простым обменом именами. Поэтому просто унесите с собой тот факт, что не все на земле были вашими врагами. — ответил джаухарец.

– Спасибо…

Численность провожающих принцессу в дальний путь, казалась весьма скромной. Джулия сильно бы удивилась, узнав, сколько людей собралось за стенами дворца, чтобы проводить ее, но сейчас, находясь в блаженном неведении, она с благодарностью запоминала каждого из провожающих.

Прежде чем взобраться на спину Паймона, девушка оглянулась на императорский дворец Вестры. Нельзя сказать, что воспоминания, проведенные здесь, были приятными…

«Почему-то мне кажется, что сегодня я вижу мир людей в последний раз».

Пришло время возвращаться. Туда, где ей надлежит быть по праву.

***

Баэль в гробовой тишине и в полнейшим одиночестве шагал по замку. Его дом, всегда наполненный гомоном семидесяти двух высших демонов и их фамильяров, теперь опустел. Безмолвие тяжело нависло в коридорах.

– Похоже, все сбежали. И хорошо.

Его взору предстал мир демонов, превращенный в руины из-за взбесившихся волшебных камней. Теперь окрестности замка превратились в вымершую пустошь, где не могли выжить даже высшие демоны. Неудивительно, что даже те, кто клялся в верности, сбежали, забыв о всяком приличии.

«Так тихо».

Баэль закрыл глаза и глубоко вздохнул. Кроме себя самого и волшебного камня в башне, он не чувствовал никакой другой магии. Словно вновь погрузился в глубокую воду как тогда, в озере. Он проводил бесчисленные ночи в бесчувственном состоянии, воспоминания о котором все еще оставались в уголках памяти.

Чем медленнее текло время, тем больше хотелось оглядываться назад. Перебирать в памяти, как было бы хорошо, если бы в прошлом удалось поступить иначе. Но в конце воспоминаний всегда возникал отголосок тихого женского всхлипа.

Баэль больше не хотел думать об этом. Он одним махом преодолел высокую лестницу и оказался перед своей спальней. И хотя сейчас его некому было слушать, он все равно по привычке произнес:

– Я вхожу.

Ответа не последовало, но это и не имело значения.

Распахнув дверь, он почувствовал ее аромат. Едва различимый, почти выветрившийся со временем, но все еще крепко сидевший в памяти. Сладкий и нежный, напоминающий о тех моментах, когда он касался губами ее хрупкой шеи.

На кровати все еще лежал белоснежный пеньюар. Одежда, казавшаяся немного свободной, когда ее носила Джулия, в его руках выглядела совсем маленькой и тонкой, как листок бумаги. В два раза меньше, чем его накидка.

– Забавно.

Что она вообще сделала своим телом? Что натворила с ним?

Она сделала невыносимым его нынешнее состояние. Заставила осознать, насколько тяжко находиться в одиночестве и как хорошо, когда рядом есть кто-то еще. Она поступала так бессмысленно…

«Да, все это бессмысленно. В любом случае, оставшееся мне время я проведу вот так».

Баэль, тихо усмехнувшись про себя, положил пеньюар и обернулся назад. Там, в полнейшем безмолвии, его встретили широко раскрытые голубые глаза.

Джулия Вестра.

– Почему ты… — его сиплый голос был совершенно не похож на обычный. Немыслимо. Почему она здесь, хотя должна находиться в мире людей?

Умом понимая, что тут что-то не так, Баэль все же не мог удержаться, чтобы не подойти ближе. Глядя на ее неподвижную фигуру, он почувствовал тоску пополам с жаждой и в отчаянии протянул руку в сторону девушки.

— Джулия. — из-за кома, застрявшего в горле, Баэль смог лишь выдавить из себя ее имя. Его протянутая рука прошла сквозь ее тело, оставив липкое ощущение фиолетовой магии на кончиках пальцев. Внутри короля словно что-то надломилось. Момент радости разбился словно стекло.

Взгляд Баэля, полный гнева, тут же обратился в сторону «оборотня» — к Вельзевулу, принявшему облик Джулии.

– Хочешь умереть?

Несмотря на то, что перед Баэлем стоял лишь двойник, он все равно не мог причинить ему вреда, поскольку тот выглядел как Джулия. Пока король, дрожа от ярости, сжимал кулаки, глаза Вельзевула коварно сощурились.

«Ну же, смотри». — раздался в голове его бесформенный голос. — «Она возвращается. Чтобы занять место моей любимой жертвы».

Зрачки Баэля сузились. Как правитель подземного мира, он не мог не почувствовать огромную силу, проникающую на его территорию.

«Ей не укрыться, она все равно окажется у меня в руках. Что бы ни случилось, ключ будет моим!»

Щелк, остановившиеся шестеренки снова пришли в движение. После долгих лет ожидания.

«Я верну себе все, что у меня насильно отняли!»

Крик Вельзевула эхом разнесся вокруг, и земля тотчас разверзлась на части. Замок, являвшийся олицетворением силы Баэля, не выдержал хлынувшей магии и начал рушиться.

Тем не менее, Баэль, не дрогнув, начал тоже высвобождать свою магию. Его раскинувшиеся огромные крылья накрыли всю спальню, а на лбу возникли два прочных и острых нароста, похожие на бычьи рога.

Баэль впервые явил свой истинный облик. Именно такому ему — истинному королю — почтительно поклонялось все живое в подземном мире.

— И эта древняя гнилушка смеет распоряжаться на моей земле? — глухо прорычал он.

Огромный бык явился во всей свой красе. Над его головой сияла красная полная луна, символизирующая истинного правителя — самого чистого демона с первозданной силой.

Увидев это, Вельзевул, не в силах сдержать ярость, закричал:

«Я – истинный король! Все здесь принадлежит мне!»

— Как бы не так. — парировал Баэль. — Джулия принадлежит только мне. А тебе даже имя ее произносить не позволено.

Они не могли уступить друг другу. Для воскрешения Бога демонов были необходимы фрагменты его сущности и ключ. Но Баэль тоже не мог отказаться от Джулии. Он ни за что не собирался ее отпускать.

«Тогда остается только сражаться. Время пришло, все три фрагмента собрались вместе, так что теперь я верну себе утраченную власть! И начну с тебя!»

Вельзевул устремил на Баэля сверкающий взгляд.

В тот же момент из волшебного камня, расположенного в башне, выстрелила огромная магическая сила и устремилась к замку — сердцу короля. Стены замка, и так еле державшиеся на месте, задрожали и рухнули, подняв в воздух огромные клубы пыли.

***

Джулия, вместе со своими спутниками, присоединилась к Агарес на границе между мирами людей и демонов и тут же вошла в мир демонов.

Расстояние, которое при отбытии заняло больше недели непрерывного пути, при возвращении оказалось преодолено всего за день. Сидя на спине радостно машущего крыльями Паймона, Джулия вновь погрузилась в смешанные чувства.

«Все это время я только и думала о том, как вернуться. А теперь, когда, наконец, лечу назад, то не знаю, как себя вести. Разозлится ли на меня Баэль? Ведь я, изгнанница, решила самовольно вернуться в его мир».

В голове царил хаос.

В ту ночь, когда император избил ее до полусмерти, Баэль появился словно спаситель. Он был так добр, что хотелось плакать от обиды. Хотелось умолять его забрать ее обратно, и неважно, как с ней будут обращаться.

Но именно он изгнал ее из замка демонов. Велел уйти навсегда, опозорив перед всеми. Если бы тогда Легион не помог ей, она бы просто упала и заплакала.

Истинные чувства Баэля непостижимы. Как Джулия ни старалась, все ее мысли насчет возвращения неизменно уходили в худшую сторону. Она ждала, что скажет Агарес, но та лишь пробормотала что-то невнятное и малоутешительное. Неловкое молчание подстегивало тревогу Джулии, но она старалась поменьше зацикливаться на этом. Она не знала, какова правда, поэтому не хотела переживать раньше времени.

«Если Баэль разозлится, то и я разозлюсь. Мне тоже есть, что сказать».

Она гордо выпятила грудь, словно воробей, но, заметив на себе веселые взгляды вокруг, тут же сдулась. Джулия хотела выглядеть уверенно, но, похоже, получила обратный эффект. Девушке стало неловко. Не зная, куда деть смущение, она посмотрела вниз, и ее глаза внезапно широко раскрылись.

«Ч-что, черт возьми, здесь произошло? Почему мир демонов в таком состоянии…»

Джулия не могла скрыть ужаса. Вид подземного мира, открывшийся с неба, был ужасающе пустым. Именно так должен выглядеть ад по представлениям людей. Совершенно не таким, каким она его знала.

В голове сразу же нарисовался образ существа, обладающего достаточной мощью, чтобы искажать разломы подземного мира и отправлять за их пределы тысячи демонов.

– Разве волшебные камни не были запечатаны? Откуда взялась столь чудовищная сила, которая повлияла сразу на весь мир демонов…? — выдохнула Джулия.

– Крошка-ключик, ты помнишь миф о сотворении подземного мира? — Агарес осторожно покосилась на нее.

Создание, создавшее в мире тьму — отец всех жителей ада. Первородный демон, родившийся из состояния полного небытия. После завершения своей роли в сотворении мира, он заснул во внутреннем ядре Преисподней, чтобы питать себя. Так и появилась магическая сила, которая обрела форму волшебных камней.

Но это была лишь верхушка айсберга. Бог демонов до сих пор желал править подземным миром. Он повсюду оставил осколки, связывающие его мысли — волшебные камни, чтобы впитывать магию из воздуха, и создал тень своего сознания — Вельзевула, чтобы подчинить тело Баэля.

– Даже после того, как подземный мир пришел в упадок, Барбатос продолжил свои исследования, основываясь на древних воспоминаниях, выгравированных на стенах башни Бога демонов. И ему, наконец, удалось все выяснить.

Длинные и изящные пальцы Агарес нежно коснулись белоснежной щеки Джулии.

– Крошка-ключик, ты на самом деле была истинным ключом для воскрешения бога-демона.

– Да? — Джулия вопросительно склонила голову набок.

Она все еще не понимала. Если она была ключом, открывающим волшебный камень, а Баэль — тем, кто должен был поглотить его силу и занять место Бога, то, получается, она до сих пор нужна ему.

– Повелитель обо всем знал и отправил тебя в мир людей. Он не хотел, чтобы ты в это вмешивалась.

– …

– Может, я сейчас скажу лишнее, но мой повелитель очень одинок. Он обладает настолько огромной магической силой, что никто не может сравниться с ним, и никто из нас, демонов, не смеет подойти к нему первым. Он родился в одиночестве и провел многие сотни лет, лишенный возможности выражать свои чувства.

Джулия и сама знала о прошлом Баэля. Запертый в огромном озере смерти, он бесчисленные ночи проводил в полной тишине и даже не осознавал, что такое «одиночество». Ей и самой, лишь на мгновение прочувствовавшей его состояние в своем воображении, казалось, что ее сердце разорвется от ужасного ощущения покинутости.