— Почему у тебя такая кислая мина?

Взгляд старика, устремленный на нетронутый ломтик красного сашими, поднялся выше. Его морщинистые губы недовольно шевельнулись.

— Девяностолетний отец проделал такой путь ради дня рождения сына, а сын сидит перед праздничным столом с таким лицом, будто на моих поминках.

Ги Гук Ман проворчал это низким голосом, и в его словах была доля правды.

План Хон Чо был прост: встретиться с братом Ги Юн Чо, подписать документы по тюрьме, быстро вернуться домой и получить «секретный подарок» от Хам Ё Хи. С таким настроем он выходил из дома утром.

Чего он не учел, так это того, что Ги Юн Чо притащит с собой отца в инвалидном кресле.

Кто мог знать, что почти девяностолетний старик решит лично навестить младшего сына в такой глуши?

— Могли бы сами приехать в Сеул в такой день, не развалились бы.

— Эй, расслабь лицо. Отец приехал вчера вечером только ради тебя.

Ги Юн Чо укорил брата.

Как он и сказал, Ги Гук Ман еще вчера снял номер в отеле в Тэбэке и ждал сына. С коляской, сиделкой — видимо, хотел устроить сюрприз. Проблема была в том, что сын сюрпризам не обрадовался.

Даже сейчас, сам поедая пресную рисовую кашу с белой рыбой, отец заказал сыми — сырую рыбу, которую Хон Чо любил, в качестве праздничного блюда.

Ги Юн Чо, зная о слепой любви отца к младшему сыну, не удивился этому. Его больше раздражал брат, который то и дело поглядывал на часы с откровенно скучающим видом.

Мог бы проявить хоть каплю благодарности за родительскую любовь. Но Хон Чо, как они и заметили, был не в духе. «Что сейчас делает Хам Ё Хи?» — только эта мысль занимала его. Её красивые губы, шепчущие «секрет», стояли перед глазами. Что же она приготовила?

Он сгорал от любопытства, но тут Ги Юн Чо сбросил бомбу:

— Раз уж отец проделал такой путь, мы решили остаться здесь на ночь все вместе.

— Что?

— Твои сестры, Сон Ён и Сон Хи, тоже приедут с детьми.

— Да что за бред... С каких это пор мой день рождения стал национальным праздником? Я что, единственный в мире именинник?

Что такого особенного в дне рождения? У всех он есть. Хон Чо фыркнул, не скрывая пренебрежения к этой внезапной семейной идиллии.

— Вечером приедут твоя невестка и Хён У. Говорят, тут рядом есть горячие источники. Отцу полезно, да и всем отдохнуть не мешает.

— У меня важная встреча. Отдыхайте без меня, семейным кругом.

— Тц.

Старший брат цыкнул языком, но Хон Чо это не тронуло.

— Эй, ты впервые за семь лет отмечаешь день рождения в Корее! Не можешь уделить семье немного времени?!

Особой братской любви между ними не было. Большая разница в возрасте, да и сам Хон Чо никогда не был ласковым младшим братом.

Просто Ги Гук Ман любил такое: чтобы дети и внуки собирались вокруг него, изображая счастливую семью. Брат явно хотел угодить старику.

— Я увидел отца, получил шикарный стол. Этого достаточно, спасибо, брат.

— Ах ты...

Наблюдая за перепалкой сыновей, Ги Гук Ман отодвинул ложку с кашей, которую подносила сиделка.

— Хон Чо-я.

При звуке своего имени Хон Чо посмотрел на отца, сидевшего во главе стола.

— Я приехал, потому что, думаю, это последний твой день рождения, который я застану живым.

— ...

— Будет ли еще один?

Хон Чо не был человеком, живущим семейными ценностями. Какие бы причины ни приводили, он не делал того, чего не хотел.

И все же он не был настолько бессердечным, чтобы отвергнуть просьбу отца, говорящего о смерти. Может, жизнь с сентиментальной и плаксивой женщиной повлияла на него?

Но даже трогательная отцовская любовь не могла удержать его мысли. В этот момент он снова думал о Ё Хи. Чем она занята?

Внезапно он почувствовал себя странно. За семь лет жизни за границей он ни разу не испытывал такой тоски по семье, какой сейчас пылал к этой женщине.

Он вспомнил прошлую ночь.

В последнее время они держались отчужденно, и он случайно наткнулся на неё у ванной.

Обычно он пользовался другой ванной, так что она не ожидала его увидеть. Она испугалась, но замер на месте именно он.

Она только что вышла из душа, совершенно голая.

Длинные стройные ноги, идеально симметричные ягодицы, похожие на два рисовых пирожка... Она стояла к нему спиной. Изящный изгиб талии, прямая спина. Она обернулась, испуганно округлив глаза и пытаясь прикрыть грудь руками, которых явно не хватало.

В тот момент его сердце ухнуло вниз. Ба-дум.

Это было странное чувство.

Не просто похоть. Сердце, пропустившее удар, забилось снова — медленно, а потом пустилось вскачь. Уши загорели, лицо вспыхнуло. Он поспешно развернулся и вышел из спальни, как невинный мальчишка, впервые увидевший женское тело.

Вспоминая это чувство сейчас, он снова ощутил смущение. У него не было опыта, чтобы интерпретировать эти эмоции. Он чувствовал себя школьником, столкнувшимся со сложной задачей, решения которой он не знал.

Это не к добру. Зловещее предчувствие зашевелилось внутри.

Словно желая прервать его размышления, Ги Юн Чо вдруг сказал:

— Если не хочешь здесь, можем поехать на твою виллу в Чхонджине. Кстати, никто из нас там не был. Как насчет этого, отец? Соберемся там?

Дома была Хам Ё Хи. Хон Чо нервно хохотнул.

— Брат, что за ерунду ты несешь...

— Вот именно, пацан. Если не хочешь, чтобы твой идеальный дом превратился в проходной двор, сиди смирно.

— ...

В итоге Хон Чо пришлось катить коляску отца в люкс отеля в Тэбэке.

По пути он выслушал нотации о том, как он посмел отшить дочь заместителя министра Кана, и отчет о картине, ради которой он якобы приехал в Чхонджин.

Каждый раз, когда он смотрел на часы, стрелки безжалостно двигались вперед, но Ги Юн Чо, отец, сестры и племянники отнимали все его внимание.

Несколько раз он порывался встать и уйти, но брат каждый раз угрожал нагрянуть на виллу всей толпой.

Блядь...

Только к вечеру он смог добраться до телефона в тихой комнате. Хотел предупредить, что приедет поздно, сказать, чтобы заперла двери и никому не открывала. Но линия была занята.

Он повесил трубку и набрал снова. Ту-ту-ту. Короткие гудки. Она все еще с кем-то разговаривала. Он с грохотом опустил трубку на рычаг.

— ...

С кем она говорит? Кроме него, ей некому звонить. В голове всплыл образ аптекаря, но Хон Чо мотнул головой.

Грудь распирало. Было неудобно и неприятно.

Он вышел из комнаты, пересек шумную гостиную и вышел на балкон. Летний воздух стал гуще. Достав из кармана пачку сигарет, купленную секретарем, он закурил. Едкий дым наполнил легкие.

Его мысли о Хам Ё Хи оставались прежними. Пока она ему не надоела, но конец неизбежен. И инициатором будет он, а слезы — её уделом.

В то же время он думал о переменах в себе.

О том, как десятки раз за день ловил себя на мыслях о ней. О том, как краснел, глядя на неё.

О том, как чувствовал себя униженным, сравнивая себя с каким-то прохожим, которого в обычной жизни даже не заметил бы. Когда в его спокойную, размеренную жизнь прокрались тревога и беспокойство?

Все это из-за того, что он держит Хам Ё Хи рядом.

Эти перемены были ему чужды и неприятны. Поэтому он хотел приручить её. Запереть в своих границах, монополизировать её общение, мысли, вкусы, распорядок дня. Полностью контролировать.

Тогда ему не придется ревновать к жалким соперникам, и он снова станет собой — спокойным и невозмутимым.

Да, Хон Чо наконец признал это. В последнее время он терял самообладание. Рядом с ней он становился нервным и уязвимым.

Он мог бы позвонить еще раз. Но не стал. Его гордость не позволяла ему этого.

Он думал о женщине, которая ждет его дома, но честно говоря, полагал: «Ничего страшного не случится».

Она будет ждать его там же, где он её оставил. И это ожидание — тоже часть дрессировки.

Так что не звонить сейчас — это необходимый шаг. Нужно выскрести эти грязные эмоции дочиста, поставить Хам Ё Хи на гладкий, чистый пол и двигать ею, как фигурой, по своему усмотрению.

Чтобы больше не чувствовать, как горит нутро, нужно полностью подчинить и выдрессировать её. Только так он вернет себе комфорт в отношениях.

Он высокомерно смотрел вниз на ночной город, сверкающий огнями. И с нетерпением ждал завтрашнего дня, когда увидит маленькое личико Хам Ё Хи.