Люкс в первоклассном отеле, построенном ради горячих источников, оправдывал свою цену: влажность, температура, постельное белье и пружины матраса были безупречны. Но Хон Чо спал плохо.

Вчера вечером и всю ночь его тянуло сорваться и поехать домой, в Мокянджэ. Но с наступлением утра к нему вернулось самообладание.

Более того, он намеренно затягивал возвращение. Словно откладывая распаковку подарка, чтобы продлить предвкушение, он наслаждался мыслью о том, как Хам Ё Хи сгорает от нетерпения.

Он представлял её в слезах, опечаленную и тоскующую из-за него, и только из-за него. Он представлял, как вытрет эти слезы, обнимет её, такую мягкую и податливую, и в конце концов она станет такой, какой он хочет её видеть, словно созданной для него.

Кто-то мог бы назвать это дурным вкусом, но кто посмеет сказать такое Ги Хон Чо?

Впрочем, слово «хобби» тут не подходило. Он хотел вытворять такое только с Хам Ё Хи.

Разомнув затекшее тело, он без сожаления покинул номер и отправился в сауну, чтобы пропотеть. После этого он позавтракал супом из морских ежей и водорослей вместе с только что проснувшимися отцом и братом.

Оставив секретарю Юну пухлый кошелек, чтобы семья могла наслаждаться источниками и всем, чем пожелает, он наконец сел за руль и направился в Чхонджин.

Когда машина, преодолев пологий подъем по асфальтированной дороге, подъехала к дому на вершине холма, сердце предательски забилось.

«Ну, меня не было всего сутки», — оправдал он себя, открывая знакомую дверь.

В доме было тихо, как и вчера.

Он уже подумал, что она не услышала шума машины, как вдруг женщина вышла из кухни в гостиную.

— Вы пришли, Хон Чо-сси?

Несмотря на то, что он не ночевал дома и не предупредил об этом, лицо Хам Ё Хи было светлым. Она не выглядела заплаканной, сердитой или обиженной.

Следов бессонной ночи тоже не было. Она была опрятно одета в блузку и юбку, которые ему нравились, и смотрела на него с легкой улыбкой.

Это показалось ему странным, но он не придал значения.

Пока он размышлял, стоит ли оправдываться за вчерашнее или, может, еще немного поиграть на её нервах, она заговорила первой:

— Хон Чо-сси, пойдемте со мной на минутку...

С этими словами она потянула его за руку. Её хватка была слабой, но он, сам того не осознавая, покорно пошел за ней.

Когда они вошли в кухню в колониальном стиле, он почувствовал запах еды. Что-то знакомое и домашнее... как тот суп из водорослей, который он ел на завтрак.

— ...Ты готовила?

Хам Ё Хи, стоя к нему спиной, выключила газ и коротко ответила: «Да». Она аккуратно налила суп в миску и поставила на стол.

Хон Чо молча смотрел на это. Что-то ему не нравилось. Не суп, а... отношение Хам Ё Хи.

Почему она так спокойна? Почему ничего не спрашивает? Он знал, что ничего такого не делал, но что, если бы он использовал день рождения как повод развлечься с кем-то другим? Ей все равно?

Будь он на её месте, он бы уже устроил скандал. Потерял бы самообладание, вытряс бы из неё душу, допрашивая о каждой минуте. Довел бы до слез, а потом утешал.

Неужели такая собственническая ревность свойственна только ему? Только он испытывает такие чувства?

Ощущение, что что-то пошло не так, заставило его голос звучать холодно:

— Я уже поел.

— ...

— И я же говорил. Терпеть не могу запах еды в доме.

Говоря это, он внимательно следил за её профилем. Пытался уловить малейший признак того, что её взгляд дрогнет или станет печальным.

Волноваться, терять самообладание, нервничать — это удел женщины. Не его. Он хотел подтверждения, что прошлой ночью она мучилась так же, как он.

— Простите.

Прежде чем он успел сказать что-то еще, Хам Ё Хи взяла миску с супом и тихо поставила её в раковину. Приоткрыла окно, чтобы выветрить запах, и повернулась к нему.

— Эм... Хон Чо-сси, мне нужно кое-что сказать.

«Наконец-то решилась выяснить отношения?» Он кивнул, и Ё Хи повела его в гостиную.

Сев напротив него за стол, она замялась, переплетая пальцы. Покусывала губу, лицо на миг исказилось, будто она вот-вот заплачет, но тут же разгладилось.

Он решил быть снисходительным.

— Говори спокойно. Все в порядке.

Последнюю неделю она и так ходила на цыпочках. Старалась угодить, смотрела на него грустными глазами, даже когда он её игнорировал.

Пора ослабить поводок. Нужно оставить ей пространство для дыхания. Он откинулся на спинку стула и приготовился слушать.

— Я... я ухожу.

— ...

— Спасибо, что позволили мне пожить здесь.

Ё Хи с трудом вытолкнула из себя слова, которые готовила.

Вечер, ночь, рассвет и утро без Ги Хон Чо принесли ей множество мыслей и осознаний.

Его изменившееся отношение, отсутствие прежней страсти, холодный взгляд, который скользил мимо неё — все это прокрутилось в её голове.

Сцена у ванной пару дней назад, когда он с каменным лицом отвернулся от неё...

Он не говорил ей уходить прямым текстом, но его поведение кричало об этом.

Этот момент настал. Конец, который она предчувствовала и к которому готовилась, пришел.

Честно говоря, ей было больно и обидно. Мысль о том, что она снова останется одна и ей некуда идти, пугала настолько, что она думала сделать вид, будто ничего не происходит.

Хон Чо иногда говорил ей резкие вещи, но это не вызывало у неё глубокого разочарования. Была тупая боль, но не ненависть или обида.

Хам Ё Хи привыкла к такому. По сравнению с тем, что она слышала от семьи, колкости Хон Чо были мелочью.

Но было кое-что, чего Хам Ё Хи вынести не могла.

Холодность и отчуждение. Осознание того, что человек больше не испытывает к ней любви. К этому у неё не было иммунитета. Сколько бы раз это ни случалось, привыкнуть было невозможно.

Осознав, что Ги Хон Чо не вернулся домой и даже не позвонил, и что у неё нет способа связаться с ним, Ё Хи поняла:

«Он больше не хочет меня. Как и семья, он потерял ко мне интерес».

И все же надежда умирала последней.

«Ну и что? Буду просто рядом, притворюсь, что не замечаю. Может, он снова обратит на меня внимание. Даже крохи тепла, брошенные как подачка, сойдут. Если держать их в руках, они долго не остынут».

Только выплакав все слезы в подушку, она пришла к выводу. Не она приняла решение, а сам ход мыслей привел её к нему.

«Нужно закончить сейчас, пока хорошие воспоминания не потускнели».

— Ты понимаешь, что говоришь?

Его голос звучал угрожающе низко. Ё Хи сглотнула и кивнула.

Атмосфера вокруг мужчины стала пугающей.

— Ё Хи.

— ...Да.

— Я не даю второго шанса.

Она уже отвергла его предложение в ателье. Тогда он принял её обратно. Но если она оттолкнет его снова, больше возможностей не будет.

Он раздраженно отбросил волосы со лба и устало произнес:

— Хватит. Вчера я... ха. Приехала семья из Сеула, я не мог...

— Нет, все в порядке. Вчера... просто... Я знаю, что то, что вы позволили мне пожить здесь — это уже милость.

Милость. Слово, которое Ги Хон Чо вбивал ей в голову, вернулось бумерангом, когда Хам Ё Хи провела черту.

Она говорила искренне. Не проверяла его, не набивала цену. Осознание этого обожгло горло.

— Хам Ё Хи. Куда ты пойдешь?

— ...Поживу пару дней в мотеле в городе... а потом, наверное, поеду к сестре в Сеул.

«Твоя сестра живет у свекров, а в родительском доме тебе нет места. Ты же знаешь это».

— Я уже собрала вещи. Ждала только, чтобы попрощаться с вами, Хон Чо-сси.

Он скосил глаза туда, куда она смотрела, и только тогда заметил дорожную сумку, скромно стоящую у входа.

В глазах потемнело. Это правда. Она действительно уходит. Кровь отхлынула от лица.

Женщина нерешительно встала. Сложила руки перед собой и низко поклонилась.

— Спасибо вам за все, Хон Чо-сси. Большое спасибо.

«Не плачь, это наш настоящий конец». К счастью, слез не было. Вместо этого Ё Хи красиво улыбнулась. Она хотела, чтобы он запомнил её именно такой.

Подол юбки качнулся, она отвернулась. Подошла к двери, взяла сумку, обулась. До самого момента, когда дверь захлопнулась, Ги Хон Чо не мог пошевелиться. Он застыл, словно превратился в камень.