Контент удален!

— …

Её голос походил на невесомое перышко.

— Ваша светлость…

Этот зов с раздражающей настойчивостью дёргал за оголённые нервы.

Все его попытки смыть эту паршивую ночь под ледяной водой пошли прахом из-за одного-единственного нелепого слова. Наваждение не только не отступило, оно придвинулось вплотную.

Оскар грязно выругался сквозь зубы.

У неё не хватает духу ни постучать, ни позвать нормально.

Он со стуком опустил стакан на стол. Его глаза, суженные и потемневшие, впились в дверь, за которой она стояла.

Повисла тишина.

Но эту хрупкую, напряжённую тишину разорвал очередной зов — такой же тонкий, как карандашный штрих. «Ваша светлость». От этого слова всё его самообладание разлетелось на куски, как сахарная глазурь.

Оскар, до этого застывший как изваяние, шагнул вперёд.

Если первый шаг был тяжёлым, то второй дался легче, а в третьем уже сквозило нетерпение.

Оказавшись у двери в мгновение ока, Оскар резко распахнул её.

На пороге, как и всегда, стояла женщина с лицом человека, готового удариться в бегство при первой же возможности.

***

Время Со А остановилось на той тёмной улице, где дул промозглый речной ветер.

«Вы слышали о Трауне?»

Его голос и взгляд были холоднее того ветра.

«Я же сказал, там даже вокзала нет, какой ещё универмаг? Там только горы и озеро, больше ничего».

Голос Абеля смешался в её голове с голосом мадам Барбары.

«Траун — это частные владения семьи Райхинхардт».

«Под частными владениями вы имеете в виду…»

«Это не город. Туда не может попасть кто угодно».

Траун.

Частные владения семьи Райхинхардт.

Место, закрытое для посторонних.

«Завтра отправишься с ней в Траун, Абель».

От ледяного голоса, звенящего в ушах, лёгкие, казалось, сковало льдом. Как бы глубоко она ни вдыхала, воздуха всё равно не хватало. Сердце колотилось так бешено, словно она встретила тигра в лесу.

Дыхание не поспевало за пульсом, и у неё закружилась голова.

Она совершенно не помнила, как поднялась по лестнице и пересекла коридор. И лишь оказавшись перед дверью, ведущей в библиотеку, она чётко осознала смысл всего происходящего. В хаосе мыслей выкристаллизовалась одна-единственная фраза:

Оскар решил её запереть.

Под предлогом защиты её изолируют в месте, куда заказан путь чужакам, где только горы и озеро. И она не сможет выйти оттуда вплоть до того самого дня, когда нужно будет открыть сейф в банке Пельпе.

Если бы она приехала сюда только ради денег, это был бы неплохой вариант.

Её губы мелко задрожали.

Со А вошла в библиотеку.

Постояв немного в тусклом свете лампы, она, словно сбросив оцепенение, уверенно зашагала к окну, выходящему на флигель. Быстрым движением задёрнула шторы, чтобы никто не мог её увидеть, скинула с плеч чужой пиджак и изо всех сил закатала рукав платья.

Затаив дыхание, Со А посмотрела на свою руку.

— …

Это была не та рука, которую держал Оскар.

Она смотрела на ту, за которую её схватил в толпе неизвестный человек, укутанный с ног до головы в чёрное. Кожа на предплечье покраснела. Даже в тусклом свете библиотеки след был отчётливо виден. Когда её безжалостно волокли за собой, всё её тело пронзило странным предчувствием.

А вдруг это действительно «он»…

Конечно, чтобы узнать, принадлежит ли этот след тому самому человеку, которого она ищет, нужно подождать.

Но… но.

«Я не могу уехать туда».

Она не может позволить себе оказаться запертой в частных владениях Райхинхардтов среди гор и озёр.

Этого нельзя допустить.

Со А медленно перевела взгляд с покрасневшего следа на руку на дверь, ведущую на территорию мужчины.

Она крепко сцепила дрожащие руки. Сжала зубы, чтобы они не стучали. И заставила себя широко открыть глаза.

Не бойся.

Всё, что ты можешь потерять — это свою никчёмную жизнь. Больше ничего.

Сделай всё, что в твоих силах.

Она опустила рукав и пригладила растрёпанные волосы. Как могла, разгладила измятое платье и выпрямила спину.

Прерывистое дыхание, бешеный пульс и время, текущее невыносимо медленно.

Призрак, привязанный к разрытой могиле, безропотно сносил всё это.

Желание сбежать просачивалось сквозь судорожные вдохи и стук сердца, а в груди поднималось безнадёжное желание — лучше бы умереть или повернуть время вспять и вовсе не рождаться.

Из-за двери послышались тяжёлые шаги.

Со А приоткрыла губы. Но, вопреки её решимости сделать всё возможное, слова застревали в горле. После долгих усилий она наконец выдавила из себя звук, но голос оказался до нелепого тихим.

— …Ваша светлость.

Идиотка. Как он услышит такой шёпот?

— Ваша светлость…

Она попыталась говорить громче, но голос всё равно предательски дрожал и срывался.

Он ни за что не услышит.

Со А крепко зажмурилась и сжала кулаки.

Приди в себя. Мысленно дав себе пощёчину, она открыла глаза. Собрала жалкие остатки смелости, затолкала гордость куда подальше и позвала его снова.

Этого мужчину, словно сотканного из самой тьмы.

Самого пугающего и в то же время самого нужного ей человека на свете. Одного из тех немногих, кто имел право вынести ей приговор.

— Ваша светлость.

Этот робкий шёпот буквально рассыпался у неё во рту.

Сердце ухнуло вниз. Она инстинктивно сделала шаг назад.

Но шаги по ту сторону двери приближались гораздо быстрее, чем она отступала. Дверь с грохотом распахнулась.

На неё пахнуло обжигающим холодом.

А вслед за этим холодом на неё обрушился ледяной синий взгляд, и вся её собранная по крупицам смелость разлетелась в пыль, как снег на ветру.

Она просто не могла заставить себя поднять голову.

Сырой, могильный холод пробирал до костей.

Ледяное молчание и острый, как битое стекло, взгляд кололи её съёжившуюся кожу.

Едва она встретилась с Оскаром, как её и без того побледневший разум словно окончательно опустел.

Она шла вслепую. Шла, ориентируясь лишь на одну-единственную цель, похожую на заветную мечту. Что ждёт её впереди — продолжение пути или бездонная пропасть — можно было узнать, только сделав шаг.

Ей оставалось лишь набраться смелости, шагнуть вперёд и молиться, чтобы там оказалась дорога, а не обрыв.

Как и сейчас.

— Мне очень жаль.

— …

— Простите меня.

Она почувствовала, что Оскар усмехается.

— До чего же вы вежливы.

— …

— Вы что, совершили какое-то страшное преступление?

Его ленивый вопрос ударил, как острие шила.

— Из-за меня…

Её голос задрожал так сильно, что Со А пришлось замолчать и сделать вдох. Но и вдох, и выдох дрожали вместе с ней. Ей казалось, что она уже не сможет унять эту дрожь.

— Простите, что… схватила вас за голову.

Закончить фразу не заикаясь — это был максимум, на который она сейчас была способна.

И этот её максимум, видимо, показался ему донельзя жалким и ничтожным.

Смешок, полный искреннего недоумения, пронёсся над её опущенной головой. Это был лёгкий, как бриз, смех, но у неё на глаза навернулись слёзы.

— Я… я не знала, что это фейерверк.

Слова вырывались наружу, как у деревенской дурочки.

— У меня на родине такого не было. А из-за того, что вокруг была толпа людей… я подумала, что это взрывы и крики…

— Я понял.

Казалось, он совершенно не собирался больше выслушивать её нелепый лепет и бессмысленные извинения.

— Я всё понял. Можете идти.

Перед глазами всё поплыло от слёз. Со А ещё крепче сцепила руки и опустила голову ещё ниже. Крупные капли скатились по лицу и разбились о пол.

— Умоляю, простите меня.

Она почувствовала тяжёлый вздох, полный раздражения и презрения, а затем его слова, словно пощёчина, обрушились ей на макушку:

— Я сказал, я всё понял, ступайте.

— …

Здравый смысл вопил, что пора отступить. Что шаг, который она сделала, ведёт прямиком в пропасть. Но она не могла отступить.

Потому что отступать было некуда.

— Простите меня, Ваша светлость.

Глядя на женщину, которая извинялась снова и снова, Оскар почувствовал, как его терпение подходит к концу. По правде говоря, оно лопнуло уже очень давно. «Волки» не в счёт, но даже Барбара, вырастившая его, весь день ходила на цыпочках, стараясь не попадаться ему на глаза.

А эта чужестранка, которая бесила его до зубовного скрежета, даже не думала уходить.

— Я… я не хочу ехать в Траун.

Более того.

— Пожалуйста, не отправляйте меня туда…

Она умудрилась найти совершенно новый способ вывести его из себя.

Дыхание Оскара замедлилось, а затем остановилось. Он молча прокручивал её слова в голове, а потом просто закрыл лицо рукой.

От тихого, утробного смеха Оскара Со А тоже затаила дыхание.

Было ясно: смехом он пытается подавить гнев. Несколько раз проведя рукой по лицу, словно зачёсывая невидимые пряди, он наконец заговорил:

— Хватило ума притащиться в бордель за деньги, а теперь вдруг корчишь из себя неженку? Ты хоть представляешь, что такое Траун?