Контент удален!

Со А, судорожно хватавшая ртом воздух, вздрогнула от внезапного ругательства. Она инстинктивно подняла глаза, и в этот миг мужчина, ещё секунду назад казавшийся пугающе спокойным, обрушился на неё со свирепостью штормового моря.

Огромные ладони обхватили её щёки. Она широко распахнула глаза и резко вдохнула — лёгкие заполнил незнакомый мужской аромат. Расстояние между их лицами мгновенно исчезло. Губы, которые до этого лишь едва соприкасались, словно изучая друг друга, теперь грубо и жадно смяли её губы, будто он пытался проглотить её целиком.

В отличие от бесконечно ледяного взгляда, губы мужчины обжигали, словно раскалённые угли. Их дыхание смешалось, и Со А, задыхаясь, бессознательно забилась в его руках.

Удушающая волна его напора на мгновение отступила. Со А с закрытыми глазами выдохнула скопившийся в лёгких воздух. Словно утопающая, она мёртвой хваткой вцепилась в первое, что попалось под руку, и попыталась сделать глубокий вдох, но волна обрушилась снова.

— Открой рот.

Это требование прозвучало дико. Открыть рот?..

Но понимать его было необязательно. Даже если бы она поняла, сопротивляться было бесполезно.

Лица соприкасались так плотно, что ей не хватало воздуха, и губы приоткрылись сами собой. В образовавшуюся щель вторглось то, о чём она не смела даже подумать. Что-то горячее и влажное скользнуло между зубами и бесцеремонно проникло ей в рот.

— М-м!

Позади была стена, а мужчина, нависший над ней, словно горный хребет, не обращал ни малейшего внимания на её отчаянные попытки вырваться. Её пересохшие, потрескавшиеся губы намокли от обжигающей влаги; он сминал и терзал их снова и снова. Когда Со А наконец осознала, что это чужой язык скользит у неё во рту, бесстыдно сплетаясь с её собственным, разум просто отключился.

Она не была невеждой.

Она прочла множество книг, а наставница научила её бесшумно ходить и угадывать чужие движения.

Но такому её никто не учил.

Зачем он так трётся о её губы и сминает их? Зачем исследует рот изнутри и сплетается с её языком? Почему её дыхание сбивается и тяжелеет? И почему эти влажные звуки, безостановочно раздающиеся прямо над ухом, так невыносимо сводят с ума?

Неужели там, в плотной толпе, Оскар собирался сделать именно это?

На неё обрушилось столько всего сразу, что она едва успевала осмысливать происходящее. А затем процесс, казавшийся бесконечным, внезапно оборвался. Руки, сжимавшие её щёки, исчезли, а губы, грозившие поглотить её целиком, отстранились.

Со А, привалившись к стене, жадно хватала ртом воздух, а Оскар неподвижно стоял, запрокинув голову к потолку. В распахнутом вороте халата было видно, как тяжело вздымается его грудь.

— Сука, как же паршиво… — тихо процедив это сквозь зубы, Оскар опустил взгляд на Со А и усмехнулся. — Скажи?

— …

Мерцающий свет делал всё вокруг пугающе зыбким.

И женщину, прислонившуюся к стене, и мужчину, загородившего ей путь.

Оба казались застрявшими в одном и том же мгновении.

Затем мужчина первым отвернулся. Он сделал это с такой пугающей, ледяной отстранённостью, что его недавний дикий, сметающий всё на своём пути напор показался лишь галлюцинацией. Оскар зашагал к комнате, из которой тянуло сырым холодом.

За её дверями не было ни единого луча света, ни единой капли тепла.

Со А подумала, что он словно шагает в саму тьму. И эта походка навстречу мраку казалась ей до боли знакомой.

Она и сама не понимала, почему пошла следом.

Может, потому, что тьма за его спиной была ей настолько знакома, что больше не пугала? Или потому, что другого выхода просто не было? А может, оттого, что она, как полная дура, почувствовала, будто её снова бросают в одиночестве?

Так или иначе, очнулась она, лишь когда уже шла за ним во мрак.

Она остановилась только тогда, когда идущий впереди мужчина замер на месте.

Оскар погрузился в мёртвую, пробирающую до костей тишину, о чём-то размышляя, а затем, лишь повернув голову, бросил через плечо:

— Значит, тебе паршиво не было?

Он посмотрел на онемевшую Со А, усмехнулся и пошёл дальше. Полностью слившись со тьмой, он развернулся к ней.

Мужчина, стоявший спиной к мраку, казалось, одновременно запрещал входить и притягивал, провоцируя сделать шаг.

И несмышлёная чужестранка всё-таки шагнула в эту пропитанную отчаянием тьму. По собственной воле вошла туда, где не было ни капли тепла, ни луча света.

В тот момент, когда она переступила порог, Оскар почувствовал, как нить его самообладания, которую он с таким трудом связал заново, с треском лопнула.

«Ломать себе жизнь можно по-разному. Но, впрочем, какое мне до этого дело?»

Дверь закрылась, отрезав единственный путь, откуда пробивались свет и тепло.

Оскар шумно выдохнул и спокойно развернулся. В этой комнате, похожей на храм смерти, стояла женщина, которая совершенно сюда не вписывалась.

Женщина, добровольно пришедшая в его покои.

Он почувствовал, как то, что медленно закипало внутри, с грохотом взорвалось.

Раздражение от того, что он как последний идиот потянулся к ней там, в коридоре, внезапно улетучилось. А значит, давить в себе эту стремительно разрастающуюся, пугающую похоть больше не имело смысла.

— Сама напросилась, чтобы с тобой поиграли, — с обворожительной улыбкой прошептал хозяин этого храма. — Ну что ж, давай поиграем.

«Как ты отреагируешь, как изменишься — ты, у которой от простого поцелуя уже снесло крышу. Уж очень мне это любопытно».

— Раздевайся.

***

Холодно.

Ступив в спальню Оскара, Со А почувствовала, что здесь холоднее, чем во все зимы её жизни, вместе взятые. Но ещё холоднее оказалось в его ванной.

Над чашей из чёрного камня клубился белый морозный пар. С каждым выдохом облачко пара растворялось в воздухе, как в середине зимы.

Со А инстинктивно попыталась запахнуть воротник, но замерла. В руке, потянувшейся к вороту, был зажат халат Оскара. Она словно сломалась, тупо уставившись на тонкую, гладкую ткань.

Может, это сон?

По правде говоря, с того самого момента, как она столкнулась с Оскаром в толпе, реальность начала ускользать. Тело казалось невесомым, будто она ступала по воздуху. Оглядываясь по сторонам с мыслью «а не сон ли это?», Со А наткнулась взглядом на огромное зеркало.

В великолепной массивной золотой раме без малейших искажений отражалась женщина.

Туфли в пятнах грязи, измятая юбка, блузка… Взгляд медленно полз вверх, пока не остановился на немыслимо растрёпанных волосах и едва державшейся на них красной ленте-тэнги.

Со А, пошатываясь, подошла к зеркалу. Отведя взгляд от кончиков ленты, она впервые за долгое время посмотрела себе в лицо. Мертвенно-бледная кожа делала её похожей на призрака, и лишь губы парадоксально алели так же ярко, как шёлк в волосах.

Алая припухлость губ мгновенно воскресила в памяти недавний эпизод, обжигающий и пугающий своей внезапностью.

«Раздевайся».

Слова, ворвавшиеся в уши пару минут назад, доходили до сознания с трудом.

«А, э-э…»

Думая, что ей нужно переодеться у себя, она направилась к двери, в которую так бесстрашно вошла. Но Оскар преградил путь, словно суровый привратник.

«М-моя о-одежда…» — глупо заикалась она.

Из темноты раздался его насмешливый голос: «Что? Хочешь сходить переодеться во что-нибудь чистое?»

Издевательски фыркнув, Оскар неспешно снял халат и небрежно бросил его на диван. Затем присел на подоконник и закурил. Раздался тихий треск табака, в воздухе повис едкий дым.

«Вымойся и надень это».

Со А посмотрела на зажатый в руке халат.

Слово «шлюха», вероятно, означало то же самое, что и куртизанка на её родине.

— …

Со А снова подняла глаза и посмотрела на своё отражение. Несколько мгновений она вглядывалась в собственные пустые, потемневшие глаза, а затем медленно отложила шёлковую ткань.

Она начала расстёгивать пуговицы на блузке, начиная сверху, но руки нестерпимо дрожали.

Она сжала и разжала кулаки. Попыталась снова, но дрожь не унималась.

— Что же это со мной…

На этот раз она с силой потёрла кончики пальцев о ладонь, стряхнула кисти. Но пуговицы по-прежнему не поддавались. Пальцы соскальзывали раз за разом.

Зачем она раздевается? Что сейчас произойдёт? Что ей предстоит вытерпеть? И, наконец, какова её главная цель во всём этом?

В этот миг все мысли начали расплываться и ускользать из сознания.

«…А», — донёсся до неё тёплый, нежный голос.

«…Со А».

Этот ласковый зов.

Забыв о своей цели, утопая в тумане, Со А подняла глаза. И там, в зазеркалье, она увидела красиво наряженную женщину.

— …

Светло-жёлтый чогори, нежно-голубая чхима, цвет которой напоминал мелководье в ясный день, её любимое янтарное норигэ и красноватые туфельки-танхэ.

«Подними же голову».

Услышав ласковый голос, нарядно одетая женщина в отражении осторожно подняла голову и улыбнулась. За её спиной раскинулось синее море, сверкающее в лучах прозрачного солнца. Мелькали тени чаек, слышались их крики, плеск волн, а лицо щекотал тёплый ветер.

«Вот так. Я же говорила тебе: ходи с поднятой головой».