Контент удален!

Она чувствовала, как зверь, не утоливший ни жажды, ни голода, шаг за шагом приближается к ней, обнажая клыки.

Оскар лениво усмехнулся и поднял на неё глаза.

Её прерывистое дыхание, неловкие пальцы, тщетно пытающиеся удержать распахнутый ворот халата… Он только что бросил ей в лицо, что она не умеет вести себя как шлюха, но, возможно, она оказалась самой хитрой и расчётливой из них.

Жар в груди вспыхнул, словно туда плеснули бензином, а дыхание обжигало горло. Оскар с силой дёрнул её почти невесомое тело на себя. Его раздувшаяся до предела плоть плотно прижалась к её промежности.

Ноги девушки, до этого болтавшиеся в воздухе, теперь упёрлись коленями в спинку дивана, и от этого невольного движения её соски затвердели, словно розовые бутоны. Расстояние между ними сократилось настолько, что он видел мурашки на её коже.

Оскар тихо рассмеялся.

«Если моя ночь стала такой паршивой из-за тебя, твоя тоже будет жалкой».

Оскар склонился, словно для поцелуя. Но вместо того, чтобы накрыть её губы, коснулся языком соска, чувствительного до одури.

В этот момент её холодные ладони резко обхватили его лицо. Она сидела верхом на его бёдрах, а он наклонился к ней. Оскар терпеть не мог, когда кто-то возвышался над ним, но сейчас его это полностью устраивало.

Лениво подняв взгляд, он увидел, что девушка, инстинктивно вцепившаяся в его лицо, беззвучно открывает и закрывает рот. Не меняя позы, глядя на неё снизу вверх, Оскар отдал короткий приказ:

— Уберите руки.

Он увидел, как её лицо окаменело. Хватка на его щеках ослабла, и Оскар, усмехнувшись, медленно провёл языком по её соску.

— Ах, я…!

Она заёрзала, не зная, куда деваться от стыда. Но отстраниться не могла и, так и не решившись снова коснуться его, лишь мелко вздрагивала всем телом.

От этого Оскар принялся вылизывать её грудь с ещё большей настойчивостью. Языком и губами он дразнил набухшие бутоны снова и снова, пока мягкая плоть не стала твёрдой и отчаянно отзывчивой. Он собирался сделать её ещё более жалкой, но в какой-то момент эта мысль испарилась. Остался лишь он — идиот, остервенело сосущий её грудь.

Рука, скользившая по гладкой спине, сжала упругую ягодицу. Мужчина, тяжело дышавший в ложбинку её груди, вдруг неистово впился в её губы. А затем, повинуясь первобытному инстинкту вторжения, опустил пальцы к потаённому входу.

— …

Извивающаяся девушка замерла, и обезумевший мужчина, готовый сорваться в дикий ритм, тоже остановился.

Оскар увидел своё отражение в её прозрачных глазах. В этом ясном взгляде он выглядел как самый настоящий мартовский пёс. Оскар лениво усмехнулся. В отличие от прежних, дразнящих поглаживаний, он властно раздвинул влажные складки большим и средним пальцами. А затем протолкнул внутрь указательный палец на одну фалангу.

«Если у меня сносит крышу, нельзя, чтобы ты оставалась такой напряжённой».

Как только проникающий палец упёрся в тугую плоть, её лицо впервые исказилось от боли. При виде того, как она сжалась и до крови закусила губу, внизу живота у него всё сладко заныло.

Лоно, никогда не знавшее вторжения, оказалось настолько узким, что едва пропускало палец. Оскар медленными, круговыми движениями принялся разминать этот горячий, тесный коридор. В такт его растягивающим движениям плоский живот и округлая грудь девушки тяжело вздымались.

В этом застланном красным туманом мире Оскар протолкнул палец, плотно обхваченный её мышцами, ещё глубже.

— Ах… больно.

— …

— Ваша светлость, мне больно…

Крупные слёзы покатились по её раскрасневшимся щекам.

Оскар, который терпеть не мог никаких запахов, кроме едкого сигаретного дыма, нахмурился, уловив сладковатый аромат, заполнивший его голову. Ему просто неоткуда было взяться. Но пелена похоти искажает реальность.

Оскар слизал слёзы с её губ. С силой прижав к себе сжавшееся девичье тело, он скользнул ещё глубже, во влажный сумрак, туда, где она должна была окончательно сдаться. Палец вошёл до самого основания, дальше двигаться было некуда. И когда он, словно лаская, надавил на тугую, горячую, не знающую расслабления мышцу…

Внезапно пальцы ощутили влагу. Из самых глубин хлынула естественная смазка, делая плоть податливее и освобождая путь.

Оскар разорвал поцелуй.

Её сухие губы теперь лоснились, обильно смоченные то ли её, то ли его слюной, а пересохшее лоно стало мокрым. Бледное лицо порозовело, мутный, расфокусированный взгляд скользил в пустоту.

Оскар сглотнул вязкую слюну. Посмотрев на женщину снова, он непроизвольно пробормотал:

— Сумасшествие какое-то.

Дно, которое он пробил, оказалось куда живописнее, чем он ожидал. «Да, наверное, это и есть моё законное место».

Оскар вытащил глубоко вошедший палец. Одним слитным движением он подхватил её и уложил на диван. На фоне раскинувшихся, как водоросли, каштановых волос она казалась принесённой ему жертвой. Всё-таки смотреть сверху вниз куда приятнее.

Оскар высвободил набухший, изнывающий от желания член. Пальцами, блестящими от её смазки, он провёл по покрытому пульсирующими венами стволу. Карие глаза, следившие за его рукой, наткнувшись на багровый, раскалённый член, резко взметнулись к лицу Оскара.

— П-простите.

— За что именно?

— Ну… то есть…

Оскар лениво усмехнулся. Обхватив рукой истекающий предсеменной жидкостью ствол, он подался вперёд и прижал тупую головку к узкому входу, где и одного пальца было достаточно, чтобы свести её с ума.

— Ха-а…

Стоило их влажной плоти соприкоснуться, как Оскару показалось, что по его телу от макушки до пят прокатилась тягучая лава. От одного лишь прикосновения рассудок плавился. Оскар, сжимая толстый член в кулаке, потёрся головкой о её вход.

— Ах…!

Скользкая влага смешалась, плоть потёрлась о плоть. Оскар осознал это с абсолютной ясностью. Даже если бы он захотел остановиться, было слишком поздно. Точка невозврата пройдена.

Он тихо прошептал съёжившейся от непривычных ощущений девушке:

— Раз виноваты…

— …

— Терпите.

Оба были обильно покрыты смазкой, но проникновение всё равно давалось тяжело. Миллиметр за миллиметром; сжимающиеся мышцы и плоть, требующая расширения, сцепились в тугой схватке, словно единое целое. Казалось, всё тело плавится в жидком металле и испаряется. В голове билась только одна первобытная мысль — войти до самого конца. И даже сквозь эту пелену он не мог оторвать взгляд от её лица.

Велел терпеть — и она действительно терпела.

Слёзы текли сплошным потоком, не успевая скапливаться, но она до крови закусила губу, не издав ни звука. Было видно, как при каждом его толчке она задерживает дыхание.

— А, у-у…

— Видите, какая вы послушная. Так почему не остановились тогда, когда я просил?

— …Ха-а-а…

— М?

Гибкое движение бёдер — и наполовину вошедший член погрузился ещё глубже.

— Ха-а…

Ослепляющая, сводящая скулы дрожь мгновенно растеклась по телу. Триумф плоти, прошивающий от макушки до пят, был чертовски хорош. И это узкое нутро, грозящее оторвать ему член, и идеальная, вздымающаяся грудь, и тихие вдохи, которые она не могла сдержать, — от всего этого можно было сойти с ума.

Поджарое, лишённое капли жира тело, состоящее из одних литых мышц, начало двигаться всё быстрее. Но при очередном глубоком толчке Оскар внезапно замер. Одной рукой до скрипа сжимая подлокотник дивана, а другой — её талию, он закрыл глаза и тяжело выдохнул.

Невозможно было понять, кому предназначалось это злое ругательство сквозь зубы. Но, процедив его, Оскар отпустил подлокотник, обхватил её за талию обеими руками и, приподнявшись, сорвался в галоп, как племенной жеребец.

— А-ах…

Влажный звук бьющейся друг о друга плоти заполнил просторную комнату.

Он вбивался в неё, не зная меры. Есть ли у этого конец, и если да, то какова его цель — он не знал. Как зверь, ослеплённый похотью, он думал лишь о том, как бы проникнуть ещё глубже.

Сердце готово было разорваться, а хриплое дыхание комом стояло в горле. Капли пота срывались с его подбородка, но он не мог остановиться. То, как тесное, раскалённое нутро плотно обхватывало и тянуло за собой член при каждом движении, ощущалось так, словно весь экстаз мира концентрируется в его венах.

Мир сузился ещё больше, оставив лишь их двоих. После бесконечной, изматывающей гонки он почувствовал приближение финала. Оскар рывком вытащил член из узкого лона. Навалившись сверху, он быстро задвигал рукой по своему стволу прямо над её белым, плоским животом.

Вены на его шее вздулись, лицо исказилось. Звериный, рычащий стон вырвался из самой груди, а кровеносные сосуды проступили даже на тазовых костях, словно вся кровь в теле хлынула в пах.

Движения руки стали ещё быстрее.

При этом Оскар не отрывал взгляда от женщины, которая казалась воплощением его собственного вожделения. В тот момент, когда его охватило непреодолимое желание осквернить это чистое лицо своим семенем, он почувствовал, как грязная, липкая похоть извергается наружу.

Мир поплыл перед глазами. И в этом искажённом мире он сбросил своё напряжение.

— Кх-х…

Тёмная, холодная комната освещалась лишь одним тусклым торшером.

Тяжёлое дыхание хозяина особняка, только что излившего семя, и сбивчивые вдохи чужестранки, покрытой его похотью, ещё долго звучали в тишине, так и не попадая в такт.