— То есть я, по-вашему, еще хуже, чем вы?
Бо Дым не скрывала шока и возмущения, словно её только что подвергли жестокому личному оскорблению. Ого. Ты посмотри на неё. Юн Со Хо вскинул бровь и легонько прикусил кончик её носа.
— Вы же только что мысленно меня обматерили, да?
— Нет. Только себя.
— Не будьте к себе так строги.
— Я просто боюсь, что бабушке будет больно. Она хоть и делает вид, что всё в порядке, но на самом деле очень одинока.
— М-м. Тогда давайте я тоже открою вам один секрет.
Взгляд Бо Дым снова сфокусировался.
— Мне тоже одиноко. И страшно. И я тоже боюсь.
— …
— Сами подумайте. Я ни разу от вас не уходил. А вы, как только вам становилось неловко, каждый раз бросали меня и сбегали.
Перемена в эмоциях Бо Дым была едва уловимой, но очевидной. Слегка приоткрытые от удивления губы. Да, этого достаточно.
— Я больше так не буду.
Прежний Юн Со Хо тут же бы съязвил: «Обещать-то все умеют», и заставил бы написать расписку, но сегодня он решил пропустить это мимо ушей.
— Верю. Да и выбора у меня, собственно, нет.
— Теперь… правда, больше не буду.
— Верю.
Враньё. Юн Со Хо ни на грамм не верил её словам. Но вместо того чтобы нетерпеливо допытываться, он просто склонил голову. Их дыхание смешалось, и губы слились в поцелуе.
Это был поцелуй, в котором он безжалостно кастрировал свое желание грубо ворваться языком ей в рот.
Нынешнее терпение — это фундамент, на котором он выстроит план, как сделать Ли Бо Дым идеальной, полностью принадлежащей только ему.
— Юн Со Хо, я задыхаюсь.
Бо Дым, отвернув голову в сторону, нахмурилась.
— Дышите носом.
— Да нет же, ты слишком сильно меня стиснул, дышать нечем.
— А.
И какой смысл натягивать на лицо маску приличия? Ниже шеи он по-прежнему оставался психом, помешанным на чувстве собственничества. Он сдавливал тело Бо Дым так сильно, что на его предплечьях вздулись вены.
Юн Со Хо с явной неохотой разжал руки. Бо Дым, как птичка из распахнутой клетки, выскользнула из-под его возбужденного тела.
Она мельком взглянула на его пах и плотно сжала губы в тонкую линию. Это означало: «Сделаю вид, что ничего не видела».
— Устали?
— Я, кажется, могу уснуть даже сидя.
— Не двигайтесь. Я отнесу вас в спальню.
— Не надо. У меня еще есть силы дойти самой.
Юн Со Хо мысленно цокнул языком. А я-то думал под предлогом помощи полапать её еще немного.
Облизнувшись, он смотрел ей вслед, как вдруг до него кое-что дошло.
— …Сонбэ, подождите.
— А?
— Вы что, там спать будете?
— Ты что, мою комнату куда-то перенес?
— …
Разговор как-то не клеился. Бо Дым открыла дверь спальни, заглянула внутрь, а затем снова посмотрела на Юн Со Хо. В глазах, ожидавших ответа, плескалась непреодолимая сонливость. Чтобы хоть на секунду прогнать сон, она потерла лицо обеими руками.
— Ладно, я тогда просто на диване посплю.
— Да нет. Это ваша комната, всё верно. Идите спать.
— Угу.
Бам. Хлопок закрывшейся двери прогремел, словно удар молнии. Юн Со Хо ошарашенно уставился на спальню, а затем издал пустой, недоверчивый смешок.
Значит, мы не в одной комнате спим.
***
Ли Бо Дым не было свойственно непостоянство.
В каком-то смысле её жизнь была не просто монотонной, а откровенно скучной. Если ей начинал нравиться человек или какая-то вещь, она привязывалась к ним очень надолго и ни на что другое уже не смотрела.
В мире ведь столько всего интересного. Серфинг, бадминтон, скалолазание… Да даже если не хочется потеть, можно просто тратить деньги — коллекционировать машины или картины. Из каждого утюга кричали о самых разных хобби, но Бо Дым это абсолютно не интересовало.
Она занималась только тем, что привыкла делать, и любила только то, что уже любила.
Ли Бо Дым из тех людей, кто будет бить только в одну точку, а если на неё нападет толпа врагов — вцепится в одного и будет колотить только его до победного. Юн Со Хо был невероятно доволен этой её зацикленностью.
Чувство собственничества и одержимость колоссальных масштабов, которых он никогда в жизни не испытывал, накрыли его с головой. По старой привычке всё, на что падал его взгляд, должно было незамедлительно оказаться в его руках, но с Бо Дым всё было иначе.
В ней не было ни единой шероховатости, она была нежной, как шелковый тофу: стоит сжать чуть сильнее — и она тут же рассыплется в пальцах. Но и хватать её со всей дури он не смел — боялся сломать. Юн Со Хо хотел заполучить Бо Дым целиком. Вплоть до каждого её взгляда.
Его перевод в другую школу, её побег из дома и учеба за границей. После этих трех расставаний черная ревность и больная одержимость сожрали Юн Со Хо без остатка. Он понимал, что это грязные чувства, способные погубить их обоих, и пытался их скрыть, но это было нелегко. Его терпение иссякло уже давным-давно, а взгляд больше не допускал никаких компромиссов.
Уж лучше я сожму её так, что кости захрустят, чем позволю снова от меня сбежать.
И всё же единственная причина, по которой Юн Со Хо удавалось поддерживать видимость нормальной жизни, несмотря на свою гнилую натуру, заключалась в простом и предсказуемом графике Бо Дым.
Она утоляла жажду Юн Со Хо, которому жизненно необходимо было знать о каждом её шаге.
Как раз в тот момент, когда он собирался открыть входную дверь, сзади раздалось тихое шарканье тапочек. Бо Дым, замотанная в толстое одеяло, брела к нему в полудреме.
— Ты чего?
В вопросе, заданном от неожиданности, сквозила нескрываемая радость. Он никак не ожидал увидеть проснувшуюся в такую рань Бо Дым.
Юн Со Хо по привычке взглянул на часы. Обычно Бо Дым просыпалась в районе двенадцати дня, а сейчас стрелки показывали на три часа меньше.
— Почему вы так рано встали?
Бо Дым с припухшими со сна глазами лишь молчала. На её белой щеке четко виднелся след от укуса. И не только там — если скинуть это одеяло, под ним обнаружится тело, сплошь покрытое следами от укусов и засосов. Обычно он лишь слегка прикасался к ней во сне и уходил, но сегодня сдержаться было выше его сил. И чего она дернулась во сне?
В итоге он сбросил с неё одеяло и навалился сверху всем телом. Конечно, даже тогда будить её он не собирался. Из-за её слабого, но упрямого сопротивления он так и не смог вдоволь насладиться её телом. Бросив: «Извините. Спите дальше», он, как ему казалось, проявил чудеса выдержки и вышел из комнаты, но она, видимо, так и не смогла уснуть.
— Из-за тебя.
— Извините, что разбудил. Если бы вы не вздрогнули во сне, я бы просто тихонько потрогал и ушел.
— Ты хочешь сказать, что это я виновата?
— Отчасти.
Юн Со Хо пожал плечами с таким видом, словно говорил: «А что я мог сделать?». Бо Дым пошевелила губами, что-то беззвучно пробурчав, но быстро сдалась. Она уже поняла: спорить на эту тему — только зря сотрясать воздух.
Ли Бо Дым такая умная. Если бы в детстве ей обеспечили нормальные условия, за неё бы дрались лучшие умы. Выходили бы статьи о появлении гения, и еще до окончания школы её бы забрали в НАСА препарировать мышцы инопланетян.
Юн Со Хо искренне считал себя хладнокровным аналитиком, но на деле это было абсолютно безосновательное, слепое обожание.
— У тебя лицо странное.
— Сонбэ, вам ведь инопланетяне не интересны, да?
— Чего?
— Пропустите мимо ушей. Это просто бред, который я часто несу.
Испугавшись, что Бо Дым может хоть на каплю заинтересоваться, он поспешно сменил тему.
— Не заходи ко мне, когда я сплю.
— А…
Юн Со Хо, всегда отвечавший бойко и не задумываясь, впервые потерял дар речи. Тайком пробираться в комнату Бо Дым было его главной радостью в последнее время. Вдыхать её запах, слегка прикасаться, вытирать слюну в уголках её губ. Честно говоря, если посмотреть на то, что он делал, подошли бы куда более откровенные описания. Он тяжело дышал, сгорая от похоти, а его голова была забита грязными, пошлыми фантазиями. В темноте его глаза блестели не от нежности, а от дикого, животного вожделения.
И хотя сегодня из-за резкого движения Бо Дым его рассудок немного помутился, обычно он действительно только слегка к ней прикасался. Ровно настолько, чтобы не потревожить её сон.
— Я сегодня вообще в первый раз зашел.
— Не ври.
— Вау. Вы просто невероятная. Я заходил тише мыши, как вы поняли? Есть вообще что-то, чего вы не умеете? Просто интересно.
— …Мне вдруг стало как-то противно.
— Да почему! Я же абсолютно искренне!
— Звучит так, будто ты надо мной издеваешься.
Иногда Юн Со Хо хвалил её слишком бурно. За то, что переключила канал пультом, за то, что вытряхнула камушек, попавший в кроссовок. За абсолютно банальные, бытовые вещи. В такие моменты Бо Дым испытывала сильное отторжение, а Юн Со Хо было обидно. В его глазах даже тот факт, что Ли Бо Дым просто живет и дышит, заслуживал восхищения.
— В общем. Не пробирайся ко мне в комнату тайком.
— М-м. Это проблема.
— …?
— Вы же можете внезапно по мне соскучиться.
— Что ты несешь?
— Ну, например, проснетесь вы посреди ночи и подумаете: «Вот бы сейчас страстно засосать Юн Со Хо»… Такое же может быть, вот я и заглядываю к вам на всякий случай.
Бо Дым молча поморщилась. Он знал это выражение лица. В словаре Юн Со Хо оно переводилось как: «У него что, пуля в башке?». Даже Бо Дым, которая уже выработала иммунитет к его бреду и научилась пропускать всё мимо ушей, не могла переварить подобное заявление.
Ответ, который она выдала после долгой паузы, звучал так:
— Я посреди ночи о таком не думаю, так что можешь не приходить.
И вот тут Юн Со Хо испытал такой шок, что ему стало стыдно за самого себя.
Так это только у меня так?
Если попытаться описать его потрясение, это было сродни тому, как если бы ребенок, веривший, что Санта приходит только к нему, вдруг узнал, что этот пузатый старикан — дешевка, которая шляется по всем домам подряд.
Разве это не базовый инстинкт для любого влюбленного человека? По правде говоря, про «засосать» он еще очень мягко выразился. Даже Юн Со Хо прекрасно осознавал, насколько грязными и пошлыми фантазиями забит его мозг.
Но он был уверен, что пусть и не в таких масштабах, как он сам, но Бо Дым тоже должна была желать его с похожими чувствами. В мире ведь столько песен о том, как люди скучают и думают о своих возлюбленных!
Однако в глазах, так решительно разрушивших его надежды, не было ни капли лжи.
Юн Со Хо с хрустом размял шею, наклонив голову вбок, и быстро взял себя в руки.
— Ну, всё еще впереди.
Он оставил за собой жалкую, но всё же лазейку.
— Ты не опаздываешь?
— Может, мне вообще не ехать? Будете скучать?
Бо Дым лишь покачала головой и кивнула на входную дверь. А я-то думал остаться с ней, сделав вид, что она меня уговорила. Юн Со Хо с горечью на языке поправил обувь.
— Я приеду к костоправу часам к семи.