Хоть ему и докладывали о каждом шаге Бо Дым, он всё равно заскочил в клуб в надежде на чудо, но, ощутив уже знакомое разочарование, вернулся домой.
Когда датчик движения в прихожей автоматически включил свет, Юн Со Хо замер на месте. Сердце, которое, казалось, вот-вот должно было почернеть и умереть, забилось так, будто готово было взорваться. Кроссовки Бо Дым аккуратно стояли на полу. Как по волшебству, все те чувства, которые он покорно сдерживал эти пять дней, смешались в тугой клубок: изумление, облегчение, захлёстывающий восторг и слабая, но ноющая обида.
А вдруг Бо Дым никогда не вернётся? Бушующий ураган этих страхов вмиг разбился об одну пару кроссовок. Юн Со Хо тут же распахнул внутреннюю дверь и бросился по длинному коридору.
Когда он увидел стоящую в гостиной Бо Дым, ликование, зародившееся где-то внизу живота, мгновенно охватило всё тело, словно пожирая его целиком.
— Сонбэ, я...
— Я возвращаюсь домой.
— ...
— Долг я обязательно верну. Ты и сам знаешь: бежать мне некуда, да я и не собираюсь.
Юн Со Хо не мог до конца осознать этот холодный, безапелляционный тон. Он медленно моргнул. И только тогда его взгляд сфокусировался на её внешнем виде.
Она была одета в тот же спортивный костюм, в котором впервые приехала в Сеул, а за спиной висел рюкзак. Она выглядела так, будто, выйдя сейчас за эту дверь, больше никогда сюда не вернётся. Руки Юн Со Хо бессильно опустились. Жестокое осознание того, что все его ожидания были напрасными, безжалостно ударило в грудь.
— Я же... просил. Просил не отворачиваться от меня.
Сдавленный голос с трудом вырвался из горла, пропитанный болью, словно ему стиснули сердце.
— Я обещал, что мне будет плевать, чем вы занимаетесь и где ходите, лишь бы вы не относились ко мне как к пустому месту. Поэтому, даже когда вы исчезли без единого слова, я не звонил и просто ждал. Потому что обещал... Но как вы могли так со мной поступить?
Чем дольше он говорил, тем сильнее кипели эмоции, пока не взорвались окончательно.
— Знаете, что вы всегда так делаете? Зачем вы каждый раз даёте мне ложную надежду, а потом выставляете конченым идиотом? Вам доставляет удовольствие видеть, как я места себе не нахожу от одного вашего взгляда, от одного вашего слова? Нравится играть с людьми?
В его голосе прорвались надрывные, полные слёз и отчаяния нотки. По содержанию это были обвинения, но по тону — чистая мольба.
— Сливовое дерево, — Бо Дым, всё это время хранившая молчание, наконец заговорила слабым, надтреснутым голосом. — Почему оно у тебя в особняке?
Она спрашивала не для того, чтобы получить ответ. На её лице, до этого застывшем, как маска, проступила явная, нескрываемая дрожь эмоций.
— Я думала, владелец земли срубил его, потому что мы с бабушкой посадили его без разрешения. Но почему оно оказалось у тебя дома?
Юн Со Хо с окаменевшим лицом судорожно сглотнул.
Он думал, что если сливовое дерево останется у дома Бо Дым, она не сможет отпустить прошлое. Он не хотел оставлять ей ни единого, даже самого крошечного хорошего воспоминания о том месте. Всё, что Бо Дым будет помнить долго, должно было начинаться с Юн Со Хо и заканчиваться им же. Поэтому он выкорчевал дерево с корнем. А не уничтожил его не из-за какой-то жалкой жалости, а потому, что подумал: оно может стать ещё одним козырем, с помощью которого он сможет держать Бо Дым в руках и управлять ею.
Тогда всё было именно так. Он был ослеплён чувством предательства.
— Мне продолжать? Это ведь ты заставил бабушку уйти из ресторана, и это из-за тебя меня уволили со всех подработок.
— Это...
— Зачем ты удалил сообщение от Ги Чха Хёна? Да, из-за запястья было бы сложно, но я хотела стать медицинским тренером. По какому праву ты лишаешь меня выбора?
В её взгляде, устремлённом прямо на Юн Со Хо, сквозили неприкрытая боль и уязвлённая гордость. Зрачки парня дрогнули, сильно расширившись от смятения. Под пристальным взглядом этих чёрных глаз вся его эгоистичная, гнилая натура оказалась выставлена напоказ.
— Юн Со Хо, ты мне нравился. Но ты растоптал и мои чувства, и всю мою жизнь.
Спокойное до этого лицо Бо Дым болезненно исказилось. Глядя на её постепенно наполняющиеся слезами глаза, Юн Со Хо почувствовал, как по его щекам тоже беззвучно покатились слёзы.
Голова опустела. Он не знал, что делать и как быть. Словно превратившись в идиота, он забыл даже, как дышать. Когда Бо Дым попыталась пройти мимо него, Юн Со Хо отчаянно схватил её за руку. Он даже не смог сжать её как следует — лишь слегка коснулся.
— Сонбэ.
— Пусти.
Рука Юн Со Хо бессильно упала. Его ночной кошмар обернулся ещё более жестокой реальностью, чтобы вынести ему приговор.
***
Бам. За спиной закрылась тяжёлая стальная дверь.
Бо Дым, вышедшая с ледяным, непроницаемым лицом, тут же бессильно осела, прислонившись спиной к входной двери.
Обалдеть, думала, сердце сейчас разорвётся.
Рука, прижатая к груди, мелко дрожала. Девушка впервые в жизни так эмоционально на кого-то сорвалась. И к тому же на Юн Со Хо. Видя его раненое лицо и дрожащие глаза, готовые вот-вот пролиться слезами, она сама чуть не ляпнула: «А... я же не для того это говорю, чтобы ты плакал».
— Хорошо, что сдержалась.
Бо Дым слегка тряхнула головой и поправила сползший с плеча рюкзак.
Надо ехать домой.
Зайдя в автобус, она прислонилась лбом к холодному стеклу. Ей было не по себе от мысли, что она оставила Юн Со Хо одного. Не слишком ли я перегнула? Сердце под ладонью всё ещё колотилось как бешеное. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.
На самом деле... то, что Юн Со Хо заставил бабушку уволиться из ресторана, а её саму лишил подработок, она знала ещё до переезда в Сеул.
И узнала она об этом совершенно нелепым образом. Как-то раз, когда Бо Дым проходила по центру города, хозяйка ресторана узнала её и с ходу начала расспрашивать, как у них с бабушкой дела. Она рассказала, что к ней приходил какой-то прилично одетый мужчина, совал деньги и требовал уволить бабушку. Когда хозяйка наотрез отказалась, мужчина начал придираться к каждой мелочи в ресторане и угрожал добиться предписания о приостановке их деятельности. В итоге хозяйке не оставалось ничего другого, кроме как уволить бабушку.
— Ну пойми... Бо Дым-а, мы же не чужие люди, я правда не хотела брать эти деньги. Но он начал так угрожать, что у меня просто не было выхода. Да и твоя бабушка всё равно собиралась работать только до конца того месяца.
И правда, как раз в то время бабушка собиралась уйти из ресторана из-за проблем со здоровьем. То ли из-за того, что хозяйка взяла у мужчины деньги, то ли ещё почему, но она выплатила бабушке щедрое выходное пособие, так что в итоге это пошло на пользу всем. Людей, которым Бо Дым была бы настолько небезразлична, существовал ровно один, и людей, способных с лёгкостью разбрасываться такими суммами, тоже был только один. Юн Со Хо.
Однако, судя по описанию внешности, это был не сам Юн Со Хо, а, скорее всего, секретарь Лим. После того как бабушка лишилась работы, Бо Дым интуитивно всё поняла. Скоро и её саму «попросят» с подработок.
И, словно пазл сошёлся, из всех мест, где она подрабатывала, ей одновременно прислали сообщения об увольнении. В тот момент Бо Дым не столько разозлилась, сколько подумала: «Вот это уже проблема...». По крайней мере, до тех пор, пока Юн Со Хо не погасил весь её оставшийся долг.
***
Старый автобус, высадив Бо Дым, поехал дальше. Издав грубое рычание двигателя, он выпустил облако едкого дыма. Бо Дым привычно махнула рукой, разгоняя выхлоп, и зашагала по знакомой грунтовой дороге. Той самой, по которой когда-то шла вместе с Юн Со Хо.
Физиотерапия в среду... значит, могу ненадолго смотаться в Сеул и заглянуть в клуб.
Она подала заявление на академический отпуск. Поступила в университет только из-за упрямства Юн Со Хо, а факультет немецкого языка и литературы, на который прошла по баллам, не вызывал у неё ни малейшего интереса. С самого момента зачисления она даже не задумывалась о том, чтобы получить диплом.
Её старые кроссовки чудом не разваливались, уверенно ступая по грунту. Если продолжать так же тщательно за ними ухаживать, они прослужат ещё лет пять. Да и рюкзак за её спиной был подарком бабушки на поступление в среднюю школу. Если Бо Дым к чему-то привязывалась, её чувства остывали очень не скоро, и она таскала этот рюкзак каждый божий день.
Если что-то проникало в её сердце, она не умела это отпускать. Не умела выбрасывать, не умела менять на новое.
Она остановилась на пустом участке, откуда выкорчевали сливовое дерево.
Когда внезапно объявившийся спустя десять лет владелец земли заявил, что выкапывает сливовое дерево, ей показалось, что мир рухнул. Она не могла просить помощи у Юн Со Хо, который и так сделал для неё слишком много, выплатив огромный долг, но и просто так смотреть, как забирают дерево, не попытавшись хоть что-то сделать, тоже не могла. Бо Дым приехала сюда в день корчёвки. В рюкзаке лежали все её сбережения, накопленные на подработках. Ведь неизвестно, какую сумму затребует хозяин.
Однако сам владелец на месте так и не появился, а рабочие, сколько бы она ни умоляла, даже слушать её не стали. Единственным утешением было то, что дерево не распилили на куски, а выкопали целиком, с корнями. Сливовое дерево погрузили в огромный грузовик. На вопрос, куда его везут, ей ответили, что в Сеул. Было очевидно: дерево кому-то продали.
— Эх. Мы просто перевозчики, у нас нет прав кому-то что-то перепродавать. Если уж так надо, иди проси того, кто это дерево купил.
— Тогда... вы не могли бы меня подвезти?