Спустилась темнота. Только когда гольф-клуб закрылся, Се Гён и Му Гёль вышли из контейнера. Под всё еще сильным дождем Се Гён раскрыла зонт. Му Гёль шагнул под него и забрал зонт из её рук. Се Гён посмотрела на него снизу вверх.

— Возьми свой. Дождь сильный.

— Видимо, это твои первые отношения, раз не знаешь.

Му Гёль обнял Се Гён за плечи и притянул к себе.

— В таких случаях зонт один на двоих.

— Одежда промокнет.

Эти слова почему-то прозвучали для Му Гёля двусмысленно.

— Что, говоришь, промокнет?

От этого пошлого намека Се Гён усмехнулась.

— Мы только что закончили, а ты опять за свое?

— Ага.

Говорят, кто поздно начал, тот не знает меры. Му Гёль только сейчас начал немного понимать женщин.

— Я могу заниматься этим всю ноч... М-м-м.

Зажав ему рот рукой, Се Гён быстро пошла вперед.

Кап-кап.

Дождь намочил правое плечо Му Гёля. Заметив это, Се Гён убрала руку от его рта и крепко обняла за талию. Чтобы меньше мокнуть, нужно было прижаться плотнее. Му Гёль тоже крепко прижал её к себе. Но оба понимали, что это бесполезно.

Ш-ш-ш...

Ниже колен они уже промокли насквозь, одежда прилипла к телу. Сухими остались только головы, лица и те места, которыми они прижимались друг к другу.

— Я отвезу тебя! Поедем на моей машине.

— ...дно.

Ш-ш-ш-ш!

Очередной порыв дождя заглушил слова Се Гён.

— Что?!

— Ладно!

— Что?

— ХО-РО-ШО!

Когда Се Гён произнесла это по слогам, Му Гёль наконец кивнул.

Тук-тук-тук!!!

Беспорядочные капли дождя били Се Гён по спине. Она беспричинно рассмеялась.

— Му Гёль.

— Что?!

Она всё прекрасно слышала. То, как Му Гёль кричал ей на ухо, перекрывая шум дождя, показалось ей забавным. И она решила озвучить свои чувства.

— Ты мне нравишься.

— Что?!

Се Гён крикнула прямо ему в ухо:

— Я говорю, ты мне нравишься!

В тот же миг Му Гёль замер как вкопанный и посмотрел на неё. Разве может человек нравиться так сильно, без всякой причины? Одно только её присутствие делало этот проливной дождь романтичным, а мокрая, прилипшая одежда ничуть не раздражала. Если бы Се Гён сказала: «Наша одежда совсем не промокла. Она сухая и пушистая», он бы, наверное, так и почувствовал. Настолько он был очарован. Как сумасшедший.

Чмок.

Сколько бы раз он её ни целовал, было мало. Хотелось, чтобы время остановилось. Хотелось провести вместе еще больше времени. Хотелось наслаждаться ею еще больше. Когда он жил, махая кулаками на ринге, он думал, что потерять жизнь — не велика беда. У него была только жизнь, но он был высокомерен и дерзок. А теперь всё изменилось. Теперь у него было много чего, кроме жизни, и он не хотел терять ни крохи. Хотел, чтобы это длилось вечно. И время, проведенное с ней. И их любовь. Если наградой за те тяжелые годы была Се Гён... Нет, даже если бы это была только Се Гён, этого было достаточно.

Чмо-о-ок.

Рядом с Се Гён даже проливной дождь казался романтикой.

***

 

— Останови машину.

По приказу Ча Мён секретарь Ча свернул. Черный седан остановился на парковке парка, мимо которого они проезжали уже несколько раз.

Вжик, вжик.

В тихом салоне был слышен только торопливый скрип дворников.

— Я опущу окна.

— Немного.

Два передних окна слегка опустились. Парковка была открытой, но благодаря навесу с солнечными батареями дождь не заливал внутрь. Поправив зеркало заднего вида, секретарь Ча посмотрел на Ча Мён, сидевшую сзади.

— Вы в порядке?

Ча Мён, не ответив, откинулась на подголовник и закрыла глаза.

— Может, купить средство от похмелья?

— Не надо.

В её вялом голосе слышался запах алкоголя. Ча Мён тихо произнесла:

— Ты сегодня хорошо поработал.

Если и нужно было кого-то благодарить, так это секретаря Ча, который надежно охранял её тылы.

— Человек, который терпит все мои капризы. Во всем мире это только ты, секретарь Ча.

— Что вы.

— Днем и ночью. Делаешь всё, что я захочу.

Он был надежен во многих смыслах.

— Рот на замке, мозги работают. Слишком хорош для простого секретаря.

Рот секретаря Ча, который до этого был плотно сжат, тяжело открылся:

— Не жалейте, просто возьмите.

Закрытые глаза Ча Мён медленно открылись. Их взгляды встретились в зеркале заднего вида.

— Я всегда буду рядом, если вы этого хотите.

— Зная, какая я дрянь.

— Если бы хотел сбежать, давно бы сбежал.

— Должна ли я сказать спасибо, что не сбежал?

Ча Мён усмехнулась. И снова медленно закрыла глаза.

— Перелезай назад.

Это был сигнал, разрешающий сегодняшний день. Двигатель заглох. Выйдя из-за руля, секретарь Ча открыл заднюю дверь и сел в салон.

***

На обратном пути, после того как он отвез Се Гён, зазвонил телефон Му Гёля. Это была Госпожа Пак.

— Ты где?

— Еду домой.

— Заскочи-ка в Каннам.

— Зачем?

— Помнишь тот хост-бар, про который я говорила? Загляну туда по пути. Не хочешь составить компанию?

Му Гёль посмотрел на небо. Погода всё еще бушевала. Но откладывать дело не хотелось.

— Кидай адрес.

Он крутанул руль на мокрой дороге. Машина Му Гёля, сменив направление, понеслась по шоссе.

Это было роскошное здание без единой вывески. Му Гёль смотрел на 10-этажное строение, когда к нему подошла Госпожа Пак.

— Чего пялишься как деревенщина.

Му Гёль сунул руки в карманы.

— Находить такие места без вывесок — это тоже талант.

— Без такого таланта жизнь не в радость.

— Не рановато ли тебе сюда приходить?

— Я же не с мужиками развлекаться пришла. Да и отец у меня был человеком широких взглядов. Так что помалкивай и иди за мной.

Госпожа Пак, сдвинув солнцезащитные очки на макушку, пробормотала:

— К тому же, ты знаешь, я не из тех, кто терпит обиды. Эта сучка Ча Мён проглотила папины деньги и даже нос не сунула на похороны. Если я это спущу, я не Пак Джин Сук. Так ведь?

Острые носы её туфель переступили порог. Госпожа Пак помахала в камеру над входом. Двери лифта услужливо открылись.

— Заходи.

Она даже не нажала кнопку, но лифт сам поехал на самый верхний этаж.

На последнем этаже открылся совершенно иной мир. К Госпоже Пак тут же подскочил менеджер. Высокий, стройный — в точности в её вкусе.

— Нуна. Давненько вас не было.

— Траур у меня.

— Ой, кто-то умер.

— Да. Мой отец.

Менеджер, остановившись, вдруг взял Госпожу Пак за руку.

— Могли бы и позвонить. Мы бы с ребятами сразу приехали.

— Зачем.

Менеджер порылся в карманах. Достал две купюры и сунул их в конверт на стойке.

— Неужели мне?

Конверт скользнул в сумочку Госпожи Пак.

— Для вас это, конечно, копейки, нуна. Но я должен выразить соболезнования. Всё-таки отец умер, не чужой человек.

— Ты лучше моего мужа.

— Вы разве не знали? Мы тут вместо мужей.

Госпожа Пак огляделась.

— А где Мадам Чан? Почему её не видно?

— Я-то думал, вы ко мне пришли. Обидно.

— Что, вернуть тебе деньги?

— Вы за кого меня принимаете? Разве можно забирать соболезнования из-за такой ерунды? Сейчас даже у детей конфеты так не отбирают.

— Зови Мадам Чан. В следующем месяце я сделаю тебе хорошую выручку.

— Правда? Ловлю на слове.

Только тогда менеджер достал телефон. Набирая номер этой самой Мадам Чан, он окинул взглядом Му Гёля, стоявшего позади Госпожи Пак. Одет прилично, но взгляд дикий. Не похож на тех, кто умеет угождать нунам.

— Да, хён. Иди к стойке. Чего-чего. Иди и сам посмотри, кто пришел.

Бросив ревнивый взгляд, менеджер повесил трубку. И кивнул в сторону Му Гёля:

— А это кто позади? Любовник?

В этот момент, словно пуля, подлетел Мадам Чан.

— Давно не виделись. Могли бы позвонить заранее.

С широкой улыбкой поздоровался Мадам Чан — ухоженный мужчина лет сорока. Возраст и внешность больше подходили для роли мадам, чем для действующего хоста.

— Как всё устроить? Четверых мальчиков?

Госпожа Пак покачала головой.

— Мальчики не нужны. Сегодня я бронирую Мадам Чан.

Госпожа Пак открыла сумку из крокодиловой кожи и достала кошелек.

— Сколько? Десять?

— Вы же знаете, мадам не работает как игрок.

— Тогда двадцать?

— Нуна. Я сегодня правда не могу освободить весь день.

— Ладно. Тридцать.

Уголки губ Мадам Чан дрогнули вверх. Воистину, цену себе набиваешь сам. Он кивнул.

— Раз нуна так просит, придется согласиться.

Госпожа Пак сунула чек во внутренний карман пиджака Мадам Чан. И похлопала его по груди.

— А ты удары хорошо держишь?

— При чем тут удары?

— Извини, забыла сказать. Это тебе на больничку.

Прежде чем Мадам Чан успел осознать смысл этих слов, Му Гёль, словно только этого и ждавший, сделал шаг вперед.

— А это кто...

Мадам Чан инстинктивно отступил на шаг. Му Гёль спросил:

— Ын Ча Мён. Знаешь такую?

— ...

Грохот! Бах!

Одно лишь имя — и Мадам Чан бросился бежать со всех ног. Этого в плане не было. Нахмурившись, Му Гёль рванул за ним.

Топ-топ-топ!

Звуки шагов вели наверх. На крышу. Му Гёль перескакивал через ступеньки. Когда он распахнул дверь на крышу...

— Ха-а... ха.

Никого не было видно, только тяжелое дыхание Му Гёля тонуло в шуме дождя.

Прислушавшись к звукам, Му Гёль тихо взялся за ручку двери. И вдруг резко дернул её на себя.

— ...А-ах!

Тут же раздался стон боли. Му Гёль с силой придавил дверь.

— Зачем бежишь?

Зажатый между стеной и дверью Мадам Чан барахтался и стонал.

— Ты кто такой?! Что тебе надо?!

Ответы полились сами собой, хотя он еще не задал вопроса.

— Я ничего не делал. Честно! ...Угх. Правда!

Му Гёль произнес, словно выплевывая слова:

— Ничего не делал. А Ын Ча Мён дала тебе 500 миллионов?

Он вспомнил слова Госпожи Пак о 500 миллионах и решил ударить наугад. Мадам Чан, задыхаясь, прохрипел:

— Э-это просто выходное пособие... Да, выходное пособие!

Что за бред.

— Неси чушь поправдоподобнее. Блядь.

Му Гёль мгновенно схватил Мадам Чан за волосы. С такой силой откинул его голову назад, словно собирался свернуть ему шею. Лицо Мадам Чан обратилось к небу. Не в силах даже открыть глаза из-за проливного дождя, он продолжал бормотать оправдания:

— Правда. Я ничего не знаю. Правда..!

Му Гёль высоко занес сжатый кулак. Мадам Чан рефлекторно зажмурился. Дождь смыл макияж, обнажив пигментные пятна. Чан Сон Хо. Настоящее имя Мадам Чан. Секретарь, работавший на Ын Ча Мён двадцать лет назад. Му Гёль не знал, какую ошибку он тогда совершил. Но у него было две причины быть уверенным, что за этим что-то кроется.

Первая: он бросился бежать, едва услышав имя Ын Ча Мён. Вторая: он не стал отрицать получение 500 миллионов, а начал оправдываться.

Если бы он не был виноват, он бы не сбежал и ничего не знал бы о 500 миллионах. Секретарь, проработавший всего пару лет. И выходное пособие в 500 миллионов двадцать лет назад. Смешно.

— Стисни зубы.

Кулак Му Гёля со свистом рассек воздух.