В памяти быстро пронеслись моменты прошлого, когда она доверяла экономке Ян и полагалась на неё.

«Наша Се Гён умеет всё!»

Всё, что она показывала, было теплым и ласковым. Взгляд, тон, прикосновения. Ни в чем не было фальши. Поэтому она открыла ей всё.

«Не волнуйся. Я сохраню твой секрет. Обещаю».

Сплетая со мной мизинцы, за спиной она всё докладывала тёте. Вот почему до сих пор Се Гён не могла победить Ча Мён. Се Гён не знала, какие карты на руках у тёти, а Ча Мён знала всё через экономку Ян. Эмоции и мысли Се Гён. Она знала всё и пыталась её контролировать. Поэтому обмануть тётю было невозможно.

— Уходите.

Она хотела отсечь всё это. И бессмысленную связь, и прошлое.

— ...У меня не было выбора.

Заговорила экономка Ян. Её сухой взгляд остановился на Се Гён.

— Муж умер рано. За душой ни гроша. Думала вырастить сына нормальным человеком. А говорят, он вундеркинд. Что его ждет большое будущее. Не знаю, что он нашел в этом инструменте, но каждый день засыпает с ним в обнимку. Если бы он хоть раз поныл, что хочет учиться, я бы отругала и сказала, что нельзя. Но он терпит. Знаешь, каково родителям смотреть на это?

Экономка ударила себя в грудь.

— Сердце разрывается.

— И вы хотите сказать, что всё это из-за Сон Мина?

— Да. Из-за моего сына.

Вытерев морщинистой рукой скопившиеся слезы, экономка продолжила:

— Я ни разу не была на выпускном у своего сына, потому что растила тебя.

Её сын Сон Мин и Се Гён были ровесниками. Линейки в начале и конце учебного года совпадали. Поэтому она ни разу не была на праздниках своего ребенка. Она должна была присутствовать на линейках Се Гён.

— Признаю, я поступила с тобой подло. Но мне было так же тяжело, как больно тебе. ...И моему сыну тоже было одиноко.

Се Гён горько усмехнулась. Вытерев слезы, экономка встала. Глядя на неё, Се Гён задала последний вопрос:

— Вы хоть раз жалели об этом?

— ...Нет. Ни разу.

Красные, воспаленные глаза смотрели прямо на Се Гён.

— Даже если бы время повернулось вспять. Я бы выбрала то же самое.

Экономка Ян была холодна и непреклонна. И этим забила последний гвоздь в сердце Се Гён.

— Как бы там ни было... ты не можешь быть дороже моего сына.

Если бы обманув Се Гён еще раз, она смогла бы оплатить учебу и уроки сына, она бы сделала это снова и снова.

— Сон Мину повезло. Что у него такая мама.

Отвернувшись, экономка Ян начала собирать сумку. Смотреть на это было не просто обидно, а больно.

— Я приготовила тушеную говядину в соевом соусе, она в холодильнике. Поешь вечером.

— Не делайте вид, что заботитесь обо мне.

Замерев на мгновение, экономка вскоре покинула дом.

Оставшись в пустом доме, Се Гён задумалась. Чем больше она анализировала ситуацию, тем сильнее по телу бежали мурашки. И не из-за экономки Ян. А из-за тёти Ча Мён, которая проникла так глубоко и подглядывала за её мыслями и чувствами.

***

Несколько бумажных пакетов и коробка с тортом. Руки Му Гёля были заняты. Закрыв дверь машины, он широким шагом подошел к воротам и нажал на звонок. Услышав звук домофона, он демонстративно сунул лицо в камеру и сказал:

— Я пришел.

Щелк, дверь открылась. Му Гёль, перепрыгивая через ступеньку, заметил изменения во дворе. На деревянной террасе лежал коврик для йоги, а рядом валялась скакалка, которой раньше не было. Войдя в прихожую, Му Гёль спросил:

— Занималась спортом?

— Да. Немного.

Он и так переживал, что она забросила гольф и столярку в последние дни, так что это было хорошей новостью.

— Надо бы и гольф возобновить. Может, на завтра тренировку поставим?

— Давай.

Кивнув, Се Гён подошла к Му Гёлю и забрала у него пакеты.

— Что это всё?

— Сладкое.

— Сладкое?

Му Гёль с гордым видом начал выкладывать покупки на стол.

— Не понимаю, чего они с самого утра в очередях стоят.

Это означало, что Му Гёль тоже отстоял очередь, чтобы всё это купить. Десерты, ради которых ему пришлось стоять в очереди к открытию, чего он отродясь не делал. Знаменитые бейглы, пончики с кремом. Шоколад ручной работы и торт из отеля. И даже мармеладки. Не одна и не две штуки. От одного вида становилось приторно сладко.

— Если подумать, у тебя широкая рука.

— Не рука, а душа.

Му Гёль шутливо ударил себя в грудь.

— Ну как, душа размером с Тихий океан. Нравится?

— Нравится.

Она была благодарна Му Гёлю за то, что он мотался по всему городу ради неё.

— Давай сначала торт.

Му Гёль достал торт из коробки. На белоснежных взбитых сливках красовались щедрые куски спелого манго. Му Гёль воткнул свечку прямо в центр торта.

— А свечка зачем?

— Для настроения. Надо задуть.

Достав зажигалку, Му Гёль поджег фитиль. Зажженная свеча на торте без всякого повода. Странное чувство.

— Чего ждешь? Воск капает.

— А? Да.

— Задувай.

Фу-ух.

Задув свечу, Се Гён спохватилась:

— Ой, я же желание не загадала.

— Загадывай мне. Я всё исполню.

— Опять хвастаешься.

— Это не хвастовство. Так что только скажи.

Му Гёль небрежно отрезал кусок торта, положил на тарелку и поставил перед Се Гён.

— Попробуй. Как на вкус.

Се Гён откусила кусочек. Опершись обеими руками о стол, Му Гёль пристально смотрел на неё, ожидая оценки.

— Вкусно.

— И это всё?

— А что еще должно быть?

— Разве настроение не улучшается? Говорят, девушкам от такого становится радостнее.

— Кто говорит?

— Да тут и там.

Му Гёль с безразличным видом отодвинул торт. И открыл коробку с шоколадом. Один кусочек отправился в рот Се Гён. Она медленно жевала.

— Ну как?

— Сладко и вкусно.

Следом в рот полетела цветная мармеладка.

— А это?

— М-м, кисло.

Се Гён непроизвольно сморщилась. Слюнные железы словно взорвались. Пока она приходила в себя от кислоты, Му Гёль протянул пончик. Се Гён замахала руками.

— Хватит.

— Это из знаменитой пекарни. Попробуй.

— Пончик попозже.

На самом деле, сколько бы сладкого она ни ела, во рту всё равно было горько. Се Гён сделала глоток воды.

— Ешь как птичка, вот и не толстеешь.

В последнее время Се Гён сильно похудела. Из-за душевных переживаний. Поэтому Му Гёль каждый раз появлялся с едой. Только накормив её, он мог успокоиться. Но она каждый раз лишь пробовала и отказывалась. И это его расстраивало.

— Знаешь, ты заставляешь людей сильно переживать.

— Я?

— Ничего не ешь, не улыбаешься. Худеешь на глазах. Из дома почти не выходишь. Как думаешь, переживаю я или нет?

— Наверное, переживаешь.

— Вот поэтому ешь и улыбайся.

Му Гёль сегодня был суетливее обычного. И накупил кучу еды, и болтал без умолку. Видимо, это из-за утренних статей о тёте Ча Мён.

— Это из-за новостей?

Судя по легкой растерянности Му Гёля, она угадала.

— Не переживай. Мне плевать, что говорят люди, которые ничего не знают. Какое мне до них дело.

— Умница.

Интернет пестрел статьями с кричащими заголовками и провокационными фразами. В них хватало и беспочвенных домыслов.

[Председатель образовательного фонда заказала убийство! После зятя убила и сестру?]

[Племянница, воспитанная тётей, убившей её родителей: жизнь в условиях контроля и пренебрежения...]

Му Гёля бесило, что в этих лживых новостях упоминается и Се Гён. Поэтому с самого утра он мотался по делам. Он волновался за неё больше, чем за себя. И вот...

— Рад, что ты в порядке.

Но почему Се Гён казалась такой подавленной, он не понимал. Му Гёль огляделся по сторонам. Кстати, экономки Ян не было видно. Она уже давно должна была прийти на работу.

— А где экономка Ян?

— Ушла. И больше не придет.

Му Гёль мгновенно нахмурился.

— Ты с ней поговорила?

— Да. Рано утром.

Се Гён коротко вздохнула и улыбнулась. А затем сказала:

— Просто разорвала отношения. Обидно, конечно, но если попытаться понять, то можно.

— Блядь... И что она сказала?

— У неё есть сын. Умный и талантливый. Занимается искусством, а это требует огромных денег.

— То есть всё из-за денег?

— Это естественно, что свой ребенок важнее меня. Абсолютно естественно, но...

Ей было обидно. Казалось, можно было найти другой выход. Но, если честно, она не могла сказать, что совсем её не понимает.

— В детстве я не могла войти в её положение. Теперь понимаю. Признаю.

Её грызло чувство вины за то, что экономка ни разу не была на линейках своего сына. Поэтому с самого утра она бегала. Прыгала на скакалке, пока не начало не хватать воздуха. Но дыра в сердце всё равно не затягивалась.

— На её месте я бы поступила так же.

Поэтому она решила просто понять её. Понять, что у каждого свои обстоятельства.

— В такой же ситуации я бы тоже... поступила так же.

Это было самовнушение. Не ради понимания экономки Ян, а чтобы не сломаться самой. Но Му Гёль разрушил эту хрупкую броню.

— А я бы не поступил.

— ...

— Даже в такой же ситуации я бы так не сделал.

И правда. Му Гёль бы так не поступил.

— Что за деньги такие, чтобы ради них играть чужими чувствами? Не можешь быть искренним — не надо было и притворяться! Блядь.

Му Гёль разозлился.

— И тётя твоя тоже хороша. В школе приставила к тебе «подругу». Дома посадила шпиона? Это, по-твоему, любовь? Это ради тебя?! Ха, да я бы её порвал!

Яростно взъерошив волосы, Му Гёль тяжело задышал.

— И ты тоже.

Внезапно стрелы полетели в Се Гён. Му Гёль смотрел на неё в упор. Это был выговор.

— Думай о себе, а не о других. Ты вся в ранах, чьи чувства ты там пытаешься понять? В свое сердце загляни.

Он хотел, чтобы Се Гён стала немного эгоистичнее. Чтобы заботилась о себе и была честна в своих чувствах. Чтобы смотрела на свои раны, а не на чужие оправдания.

— Сейчас мне больше всех жаль тебя. Ын Се Гён.

— Почему это.

— Сама не понимаешь? Тётя-злодейка, экономка, достойная Оскара за игру. Ты всю жизнь не могла делать то, что хотела. Ничего не знала. Как дура. Как идиотка.

— Когда ты так говоришь, я и правда кажусь жалкой дурочкой.

В её горькой усмешке блеснули слезы. И это причиняло Му Гёлю боль.

— Я сказал улыбаться, а ты плачешь. Что мне делать?

— Слёзы сами текут, что поделать.

— Иди сюда.

Му Гёль притянул Се Гён к себе и обнял.

— Сделаю вид, что не вижу, так что плачь вволю.

— Не буду я плакать. Уже высохли.

Она правда так думала. Но от неловких похлопываний Му Гёля по спине слезы вдруг хлынули градом.

— ...

Казалось, теперь она действительно может выплакаться. Может позволить себе быть слабой и жаловаться. Му Гёль всё равно будет рядом. Не уйдет, не отвернется. Твердый и надежный.

Му Гёль тихо гладил её по голове. Хотелось, чтобы она улыбалась, но и плакать было можно. Лучше пусть выплеснет всё и опустошит сердце. Только так можно освободить место для новых чувств. Чтобы твердо встать на ноги, нужно было хорошенько отряхнуться от прошлого. И он надеялся, что Се Гён сможет это сделать.