Кап, кап, кап.

Капли дождя тихо стучали в окно. Приоткрыв глаза, Се Гён посмотрела на улицу. Листья, которые еще вчера держались на ветках, теперь густо устилали двор. Стояла поздняя осень. Не отрывая взгляда от окна, она натянула одеяло до самого подбородка, и вместе с ним потянулся Му Гёль. Положив руку на её тонкую талию, Му Гёль обнял Се Гён со спины.

— ...Проснулась?

На его спокойный вопрос Се Гён молча кивнула. Несмотря на холодную погоду, ей не было холодно. Му Гёль согревал её своим теплым телом и душой. Говорят, чтобы уметь дарить любовь, нужно самому её получить. Глядя на Му Гёля, в это верилось с трудом. Любовь Му Гёля была безоговорочной. Огромной, высокой и глубокой. Му Гёль отдавал всё, даже ту любовь, которую не получил сам. Поэтому её всегда было в избытке. Эта любовь вызывала у Се Гён чувство благодарности, но в то же время ей было немного больно. Ей хотелось отдать Му Гёлю столько же. Или хотя бы половину, но это не всегда получалось.

Шурх,

Повернувшись, Се Гён легла лицом к Му Гёлю. Не открывая глаз, Му Гёль улыбнулся и, крепко обняв её, спросил:

— Что будем есть... на завтрак?

— Не знаю.

— Я купил всё для омлета.

— Учился готовить?

— Ага.

В последнее время Му Гёль часто смотрел кулинарные видео. В отличие от Се Гён, у которой не было ни интереса, ни способностей к кулинарии, у Му Гёля, как ни странно, было отличное чутье. Один раз посмотрев, он легко всё повторял, и даже если результат внешне отличался от видео, на вкус это всегда было потрясающе.

— Раз тебе так нравится учиться готовить, может, пойдешь на кулинарные курсы?

— Не хочу.

— Почему?

— Я же не ради развлечения учусь.

— А ради чего?

— Инстинкт выживания.

Му Гёль слегка приоткрыл глаза, которые до этого были плотно закрыты.

— Жрать-то что-то надо.

— Можно поесть где-нибудь. Или заказать доставку.

— Ты же говорила, что тебе это надоело.

Се Гён сказала это как-то вскользь. Но Му Гёль не пропустил её слова мимо ушей.

— Неужели. Ты ради этого учишься?

— Ага.

Му Гёль тихо рассмеялся и добавил:

— Если подумать, я тот еще романтик.

— И ты сам это говоришь?

— Отныне называй меня романтиком.

Всё это время за ним тянулось прозвище «бойцовский пес». Чтобы стереть его, не было ничего лучше прозвища «романтик». Му Гёль пытался отмыть не свою личность, а свое прозвище.

— Милашка.

Такой Му Гёль казался Се Гён милым. Говорят, если мужчина кажется милым, значит, это конец — ты влюбилась окончательно. Если вспомнить, Му Гёль с самого начала был милым.

«Это мое место, так что иди сядь куда-нибудь еще».

Она разглядела это еще тогда, когда он в школьной форме пытался казаться крутым.

«Новенькая, вообще атмосферу не сечешь?»

Бросая такие заезженные фразы, в его взгляде не было ни капли угрозы. С виду — свирепый хаски, но если найти к нему подход, он становился похож на корейского джиндо, который где угодно плюхнется и смело подставит пузико. Конечно, она и подумать не могла, что этим кем-то станет именно она.

— Кажется, что это всё неправда.

— Что именно.

— То, что мы с тобой лежим в одной постели и обсуждаем, что съесть на завтрак. — Значит, ты счастлива?

— Да.

— Насколько?

— Очень.

— Выйдем замуж — будешь еще счастливее.

— ...

— Потому что я всё для этого сделаю.

В глазах Му Гёля читалась решимость. Му Гёль был человеком слова. Он поднялся с самого дна. Поддерживать счастливую повседневность? Для него это было проще простого. Единственное, о чем он думал, — это как сохранить и приумножить это счастье.

Встав с постели, Му Гёль натянул спортивные штаны поверх боксеров. Затем наклонился и чмокнул Се Гён в лоб.

— Умывайся и выходи. Я приготовлю вкусный омлет.

Глядя на спину уходящего Му Гёля, Се Гён не могла поверить в реальность происходящего. С какого-то момента так и было. Словно она балансировала на грани между сном и реальностью. Спокойная, свободная жизнь и теплый, ласковый Му Гёль рядом. Всё это было непривычно, но она не хотела это отпускать. И чем сильнее было это желание, тем больше росла тревога.

Приподнявшись, Се Гён открыла аптечный пакет, запрятанный в глубине туалетного столика. Достав оттуда коробочку, она направилась в ванную.

И спустя несколько минут.

— ...

Се Гён откинула волосы со лба. И в этот раз была одна полоска. Из её губ вырвался тихий, беззвучный вздох. За последний год. Она проверяла это десятки раз. Но результат не менялся.

«Естественная беременность может быть затруднена. Если после попыток ничего не выйдет, обсудите с мужем искусственную инсеминацию или ЭКО...»

Му Гёль вырос практически сиротой. Как и она сама. Поэтому, если они поженятся, она хотела, чтобы у них был ребенок. Она не мечтала об огромной семье. Она просто хотела ребенка, в котором текла бы их с Му Гёлем кровь.

«Ты хоть понимаешь, как важно ходить к гинекологу?»

Из всех бесчисленных слов, сказанных тётей Ча Мён, эта фраза была единственной, которая преследовала Се Гён до сих пор. Взгляд Се Гён, сжимающей в руке тест, потяжелел.

***

— Заключенная 1677, на свидание.

Ча Мён вскочила и поправила одежду. Подойдя к зеркалу, она откинула назад волосы, в которых было полно седины. Кожа за 3 года стала сухой, а волосы наполовину поседели. Аккуратно собрав их в хвост, Ча Мён направилась в комнату для свиданий.

Когда дверь открылась, секретарь Ча, как всегда, сидел за прозрачной перегородкой.

— Пришел?

Ча Мён радостно приветствовала его.

— Я положил деньги на ваш счет.

— Хорошо.

— Погода холодная, купите себе теплую одежду.

— Поняла.

Секретарь Ча внимательно осмотрел Ча Мён. Она неловко коснулась своего лица.

— Плохо выгляжу?

— Нет. Вы красивы.

Секретарь Ча ничуть не изменился со времени их первого свидания. Он приходил каждый понедельник. Каждый раз пополнял её счет на небольшую сумму. И улыбался, глядя на неё, точно так же, как в первый раз. Ни больше, ни меньше. Он знал: сделай он больше — Ча Мён отдалится, сделай меньше — она не станет его ждать, а найдет ему замену. Поэтому он всегда держал дистанцию. Он думал, что только так Ча Мён будет смотреть только на него.

— Я жду понедельника каждый день.

Расчет секретаря Ча оказался абсолютно верным. Ча Мён продолжила:

— Единственный человек, на которого я могу здесь опереться... это ты, секретарь Ча.

С горькой улыбкой Ча Мён посмотрела ему в глаза. Ей нужно было кое-что сказать, но слова не шли с языка. Заметив её дрожащие губы, секретарь Ча спросил первым:

— Если вам есть что сказать, говорите.

— Я тут подумала. О нас с тобой.

Ча Мён с трудом начала говорить.

— ...Может, нам пожениться?

Брови секретаря Ча дрогнули. Слегка ослабив галстук, он переспросил:

— Пожениться?

— Да.

— ...

Секретарь Ча замолчал, словно воды в рот набрал. Кончики пальцев Ча Мён, сжатых в кулаки на бедрах, слегка дрожали.

— Я не предлагаю прямо сейчас. Просто подумай об этом.

Ча Мён изо всех сил старалась говорить невозмутимо.

— ...17 лет.

Столько ей оставалось сидеть. Даже если она выйдет досрочно за примерное поведение, впереди было еще немало дней за решеткой.

— Говорят, чтобы выжить, больше всего нужна надежда.

— ...

— И сейчас она мне нужна.

Её голос слегка дрогнул.

— Честно говоря... Мне трудно верить, что ты не изменишься со временем. И мне страшно, это правда.

Она поняла это еще на суде. Он из тех, кто может в любой момент выскользнуть из её рук, если захочет. Ей нужна была уверенность. Но плотно сжатые губы секретаря Ча не открывались. Видимо, он просчитывал варианты в голове. Жениться на женщине в тюрьме, до руки которой даже дотронуться нельзя. Такое решение не примешь сгоряча. К тому же до её выхода еще 17 лет. Даже если повезет с амнистией или досрочным освобождением, сидеть ей еще как минимум лет десять.

— Я понимаю, что это непросто.

17 лет.

— Потратишь свои лучшие годы. И только в старости сможешь подержать меня за руку. Буду ли я вообще казаться тебе женщиной?

Ча Мён медленно покачала головой.

— Мне бы тоже было тяжело. Зря я это затеяла. Только нагрузила тебя.

Горько усмехнувшись, Ча Мён встала. И нанесла последний, сокрушительный удар.

— Больше... не приходи. Мне тяжело на тебя смотреть.

За секунду до того, как покатились слезы, Ча Мён отвернулась. Увидев это, секретарь Ча резко вскочил.

— Председатель.

Спина отвернувшейся Ча Мён сегодня казалась особенно хрупкой. Он думал, что хорошо знает Ча Мён. Поэтому всё просчитывал и держал дистанцию. Ни больше, ни меньше. Но о браке он никогда не думал. И поэтому растерялся.

— Спасибо тебе за всё.

Бросив эти слова, Ча Мён пошла прочь.

— Председатель. ...Ча Мён!

Несмотря на отчаяние и крики секретаря Ча, она не обернулась. Так он будет нуждаться в ней еще сильнее. Когда тяжелая железная дверь закрылась, Ча Мён смахнула скопившиеся слезы кончиками пальцев. Секретарь Ча точно придет завтра снова. И тогда всё пойдет по её плану.

Уголки губ Ча Мён, идущей вслед за надзирателем, начали медленно, очень медленно ползти вверх.

...Как он смеет. Играть со мной?

Его высокомерие и гордыня — попытка держать её на ладони — требовали наказания. Для Ча Мён, у которой ничего не осталось, не было лучшего способа, чем брак. Она намеревалась заманить секретаря Ча в ловушку брака и привязать его к себе на всю жизнь. Одержимость Ча Мён. Только теперь объектом стала не Се Гён, а секретарь Ча.