Ча Мён поставила коробку с тортом на кухонный стол. Экономка Ян открыла её.

— По какому случаю торт?

— И отпраздновать есть что, да и атмосферу с Се Гён разрядить. Заодно и купила.

Ча Мён сняла жакет. Секретарь Ча, поставив шампанское, принял из её рук жакет мягкого жемчужного цвета. Торт занял место в центре стола.

— Какой красивый. Се Гён понравится.

Это был торт из белоснежных молочных сливок, такой же чистый, как сама Се Гён. Никаких добавок. Никаких лишних украшений. В центре красовалась роскошная свеча в форме люстры. Серебристая свеча сверкала в свете ламп. Она была так красива, что было жаль её зажигать.

— Се Гён у себя?

— Позвать её вниз?

— Я сама за ней схожу.

— Нет, я схожу.

— Оставьте, я сама.

Ча Мён поднялась по лестнице. На лице экономки Ян мелькнула тревога. Но шаг Ча Мён был легким. Она решила проявить великодушие и мыслить рационально. В конце концов, встречаясь с Му Гёлем, Се Гён сама всё поймет. Поймет, почему они не пара. Какая между ними огромная пропасть. Ча Мён хотела, чтобы племянница осознала это сама. Если она будет слишком давить сейчас, это только сплотит их. Настало время действовать с умом. Как подобает элегантному, мудрому взрослому человеку.

Тук-тук.

Постучав, Ча Мён открыла дверь и вошла. И максимально приветливо произнесла:

— Тётя купила торт...

Все её благие намерения и рассудительность рухнули в одно мгновение. Рука, сжимающая дверную ручку, побелела от напряжения. Ча Мён оглядела изменившуюся комнату. От первой до последней мелочи — всё стало другим. Настроение Ча Мён, которая собиралась проявить широту души, начало стремительно портиться.

— Комната. Что с ней случилось?

Се Гён, сидевшая за туалетным столиком, встала.

— Пришла?

— Я спрашиваю, что с комнатой.

Се Гён знала, что этот момент наступит.

— Поменяла.

Её спокойный тон только сильнее разозлил Ча Мён.

— Почему?

— Недавно начала заниматься столярным делом, вот и стала обращать внимание на мебель. Решила обставить комнату по своему вкусу.

— Столярным делом? Этой опасной, грубой работой? И ты считаешь, тебе это подходит?

— Это интересно. И весело.

— И только потому, что «интересно», ты всё решила сама? Без единого слова, без всякого обсуждения?

Ча Мён потерла лоб, изо всех сил стараясь сдержать гнев.

— Как далеко ты собираешься зайти? И как долго я должна тебя ждать?

...Ждать. Для Ча Мён это было верхом уступчивости. Но Се Гён это было непонятно.

— Смена мебели в моей собственной комнате — это то, чего тебе нужно «ждать»?

С точки зрения Ча Мён это было еще мягко сказано. Не «ждать», а «терпеть». Как долго еще ей придется терпеть и сносить выходки Се Гён?

— ...Я правда не понимаю. Как ты могла так измениться?

— Просто пойми и прими: я ищу саму себя.

Се Гён тоже не хотела этой ситуации. Тётя была её единственной семьей. Она не хотела конфликтов. Се Гён взяла Ча Мён за руку. Она сделала шаг первой.

— Разве ты не можешь просто понаблюдать за мной?

— Се Гён.

— Разве ты не можешь просто понять меня?

— ...А ты не можешь понять меня?

— То, что я встречаюсь с человеком, который мне нравится, и делаю то, что люблю... Это значит, что я тебя не понимаю?

На вопрос Се Гён Ча Мён на мгновение замолчала. Се Гён хотела делать то, что хочет, а Ча Мён этого не хотела. Кто-то должен был уступить. Но Ча Мён не считала, что уступать должна она. Она напрягла глаза. Вскоре оттуда покатились слезы.

Выражение лица Ча Мён и её слезы. Се Гён всё это было слишком знакомо. Она даже знала, что тётя скажет дальше. Она надеялась, что тётя перестанет использовать маму и папу как оружие. Хотела, чтобы она поняла: в этом возрасте такие трюки уже не работают. Но...

— Твоя мама умерла, — снова завела свою пластинку тётя.

— Твой папа бросил тебя.

Слезы капали одна за другой.

— ...

Это больше не ранило так, как раньше. Хотелось верить, что это не так, но казалось, что тётя прикрывается родителями лишь для того, чтобы держать её в кулаке. Поэтому Се Гён приняла решение. Она больше не позволит Ча Мён управлять собой. Она больше не будет в чьих-либо руках, она будет жить сама.

Се Гён отпустила руку Ча Мён.

— Я знаю, чем ты ради меня пожертвовала.

Она говорила искренне.

— Но теперь тебе больше не нужно жертвовать.

— О чем ты говоришь...

— Спасибо, что растила меня всё это время.

Глагол в прошедшем времени. Ча Мён не могла этого не заметить.

— Больше не приноси себя в жертву ради меня, живи своей жизнью.

— Ын Се Гён!

— Я говорю это не на эмоциях. Я много думала об этом после того случая в гольф-клубе.

Ча Мён с недоверием покачала головой.

— Я не понимаю, как ты... могла так измениться.

— Давай... поживем отдельно какое-то время?

— Что?

— Я не хочу потерять тебя. Поэтому — только на время.

Она не хотела, чтобы поверх неразрешенных эмоций наслаивались новые раны. Им обеим нужно было привести чувства в порядок. И временная разлука казалась Се Гён правильным выходом. Но Ча Мён думала иначе. То, что Се Гён так изменилась. То, что она говорит такие вещи. То, что отдаляется от неё. У всего этого была только одна причина.

— Это он тебе велел?

Му Гёль. Кроме этого ублюдка, причин для такого поведения Се Гён не было.

— Ты сейчас слишком эмоциональна.

— Я говорю предельно рационально.

— Как ты спишь в последнее время?

— Хорошо.

— А что с эмоциями? Тебя не бросает из крайности в крайность, как сейчас?

— Вовсе нет.

Ча Мён провела рукой по волосам. Если подумать, кроме Му Гёля было еще одно изменение. Как она могла это упустить? Почему?!

— Не надо было менять лечащего врача. С того момента всё и пошло наперекосяк.

Всё началось с того, что она стала заниматься спортом и ей снизили дозу таблеток.

— Это из-за смены лекарств. Поэтому ты стала так эмоционально себя вести.

Проблемы начались, когда апатичная Се Гён стала обретать жизненные силы. А когда перед ней еще и появился этот Му Гёль — неудивительно, что она пошатнулась.

— Я сейчас же скажу секретарю Ча записать тебя к доктору Киму.

— Не хочу.

— Завтра же едем в больницу.

Ча Мён схватилась за голову.

— Причин было две. И одну, важную, я упустила.

Из-за этого Му Гёля она не видела сути. Се Гён стала такой с тех пор, как уменьшились дозы лекарств и появилась энергия.

— Всё началось, когда тот новый врач посоветовал спорт. Не надо было менять доктора!

— Тётя!

— Теперь я всё поняла.

Ча Мён говорила так, словно на неё снизошло озарение.

— Это не твоя вина. Это просто болезнь. Психическое расстройство и нестабильность.

Се Гён открыла рот от изумления. Поразительно, как мысли Ча Мён могли пойти в таком направлении.

— Тётя... Я в полном порядке.

— Нет. Ты сейчас в опасности.

Ча Мён схватила Се Гён за обе руки.

— Поэтому. Приди в себя. Се Гён!

Она в возбуждении трясла её. От мелькающей картинки перед глазами Се Гён стало не по себе. Глядя на безумное лицо тёти, она почувствовала страх. Она и раньше чувствовала духоту и контроль, но такой ужас и тревога накрыли её впервые. Нужно было вырваться. Се Гён выдернула руки из хватки тёти. Но сбежать оказалось непросто.

— ...Отпусти!

Она закричала. Ей нестерпимо хотелось увидеть Му Гёля. Ча Мён, грубо схватив вырывающуюся племянницу, крикнула:

— Секретарь Ча!

Её всегда мягкое лицо исказилось в страшной гримасе.

— Поднимись сюда живо!

На крик Ча Мён тут же ответил топот бегущих ног. В мгновение ока секретарь Ча оказался в комнате.

— Удержи её.

Грубые руки крепко схватили Се Гён за запястья.

— Отпустите меня!

Лишенная возможности сопротивляться, она была брошена на кровать. Ча Мён сказала:

— Посиди пока в комнате.

— Нет!

— Пока не успокоишься, будь здесь. Так безопаснее всего!

Ча Мён развернулась. И тут её взгляд упал на семейное фото на туалетном столике. На нем улыбались её сестра, Се Гён. И зять...

— Я же говорила... что не хочу видеть лицо твоего отца?

Вжик. Разорванная фотография полетела на пол.

— Тётя!

Секретарь Ча придавил пытающуюся встать Се Гён к кровати. Ча Мён выхватила телефон племянницы и вышла из комнаты. Секретарь Ча, оттолкнув Се Гён, вышел следом.

Хлоп! Свет погас, дверь захлопнулась.

— Открой дверь!

Бам-бам-бам! Стучать было бесполезно. Раздался звук чего-то тяжелого, скребущего по полу. Дверь подперли чем-то массивным. Крепкая дверь не поддавалась.

Бам-бам!

От осознания, что она заперта, стало нечем дышать. Она колотила в дверь как сумасшедшая и кричала. Она не понимала: её заперли, потому что она сошла с ума, или она сходит с ума, потому что её заперли. Внезапная боль пронзила голову. Се Гён осела на пол, закрыв уши руками, и зажмурилась. Всплыло одно забытое воспоминание.

«Се Гён! Ты там?!»

Папа, зовущий её по имени из-за ворот.

«Немедленно открой дверь!»

Воспоминание восьмилетней девочки. Тогда она тоже была заперта в комнате. Папа кричал за воротами как безумный.

«Се Гён! Пак Се Гён!»

Папа звал её не «Ын» Се Гён, а «Пак» Се Гён. Казалось, она снова слышит его голос. Грудь слева болезненно сжалась. Было больно и горько. До нехватки воздуха.

После того дня она больше не видела папу. Она тайком смотрела, как он колотит в ворота. Таким он и остался в её последнем воспоминании.

Тогда тётя обняла оставшуюся в одиночестве Се Гён и прошептала:

«Не бойся. Даже если все отвернутся от тебя, тётя до самого конца будет рядом. Поэтому впредь доверяй только тёте».

Эти слова глубоко впечатались в мозг беззащитной восьмилетней девочки. Но теперь всё было иначе.

— ...Гёль.

Она хотела увидеть Му Гёля. Ей было страшно, что он исчезнет так же, как папа. Казалось, когда ночь пройдет и дверь откроется, там будет стоять тётя. И будет улыбаться так же, как тогда. Страшной, но такой теплой улыбкой.