Когда светлая лунная ночь уже переходила в рассвет, прибыл Квон Хёк. Увидев Му Гёля на заднем дворе больницы, он тут же нахмурился.

— Ты что творишь?

Квон Хёк покрутил пальцем у виска.

— Сказали, что ты ранен. Головой поехал?

Только тогда Му Гёль разогнул спину и отряхнул одежду.

— Кошелек привез?

Слова, вылетевшие без всякого приветствия, звучали весьма настойчиво.

— Чего? Хочешь меня обчистить?

— Нет времени на шутки, давай сюда.

Му Гёль буквально вырвал кошелек, который Квон Хёк неловко доставал из внутреннего кармана. И сразу же направился в больницу. Его походка, обычно уверенная, выдавала несвойственную ему спешку.

— ...Точно головой поехал.

Он знал Му Гёля десять лет. Тот всегда был гордым, даже если ему грозила смерть. Даже когда у него ни гроша за душой не было, он не знал, что такое паника. А теперь этот парень в потрепанном виде рылся в мусорке без копейки в кармане. Да еще и в этом незнакомом месте, где у него не было ни одной родной души. Взгляд Квон Хёка, провожающий спину Му Гёля, потяжелел.

Войдя в больницу, Му Гёль первым делом оплатил счет. Патрульный, дремавший в углу, поспешно встал.

— Нашли пачку?

— Нет.

Му Гёль сунул кошелек Квон Хёка в задний карман.

— У меня к вам просьба.

— Слушаю.

— Мусор, который сложен у стены, можете выбросить. Но тот, что со стороны поля, не трогайте.

— Вы же не собираетесь продолжать искать?

— Должен. Это улика.

И очень важная улика. Доказательство, которое могло бы подтвердить вину Ын Ча Мён. Му Гёль записал свой номер на лежавшем рядом листке бумаги. И протянул его патрульному Киму.

— Это мой номер. Я сделаю свои дела и вернусь. Пожалуйста, придержите мусор. Если будут проблемы — звоните.

Он впервые в жизни просил о чем-то так вежливо. Му Гёль протянул руку. Патрульный пожал её. Му Гёль, слегка склонив голову, сказал:

— Эм.

— Да.

— Не руку, а визитку.

— А...

Неловко улыбнувшись, патрульный протянул Му Гёлю свою визитку. Сунув её во внутренний карман, Му Гёль быстро зашагал к выходу. Он бы дорого отдал, чтобы сейчас разорваться надвое: одну половину оставить здесь, а другой спокойно броситься к Се Гён.

Му Гёль сел на водительское место в машине Квон Хёка.

Бип-бип.

Он посигналил Квон Хёку, который, не заметив, что Му Гёль уже в машине, продолжал курить.

— Садись быстрее!

Если бы ключи были у него, он бы уже уехал. Но сегодня Квон Хёк, казалось, двигался слишком медленно.

Бип! Бип!

***

Машина мчалась по шоссе. Скорость была ровно 100 км/ч — максимум разрешенного. Квон Хёк опустил окно. Ветер ворвался в салон, как ураган. Му Гёль поднял стекло.

— Мешает вести, посиди спокойно.

— Ах ты ж сучонок.

Квон Хёк не выдержал и взорвался:

— Не знаешь, что у меня нюх чувствительный? От тебя воняет, придурок.

— Чем это?

— Знаешь запах, когда белье в дождливый день плохо высушишь? Вот этот затхлый запах.

Кап, кап. Как раз в этот момент заморосил дождь, и дворники пришли в движение.

— Бля-я-ядь... Что за ебаный дождь, льет и льет уже который день.

Му Гёль не отвечал. Он лишь крепко держал руль обеими руками и вел машину с весьма серьезным видом. Квон Хёку стало любопытно.

— Так что стряслось-то?

— Дела как всегда.

— Ты выглядишь так, будто с того света вернулся, вот я и спрашиваю.

Квон Хёк усмехнулся.

— А, ну да. Это же для тебя «как всегда», верно?

Вот именно. То, что было «как всегда», на этот раз ощущалось иначе. Чтобы выжить, нужно быть готовым умереть. Но он отчаянно боролся, потому что не хотел умирать. Он изо всех сил сопротивлялся морской воде, заполнявшей машину. Казалось, ему снова стало не хватать воздуха. Му Гёль медленно потер шею.

— Знаешь...

— Что.

— Когда понимаешь, что реально сдохнешь, вдруг так хочется жить.

— Ты же всегда думал, что умереть легко. Повзрослел, значит.

Покрутив на пальце толстое золотое кольцо, Квон Хёк посмотрел на Му Гёля.

— Судя по всему, ты не просто случайно чуть не погиб...

— ...

— Кто это был?

Бах!

Ударив по приборной панели, Квон Хёк заорал:

— Какая мразь посмела?! Совсем страх потеряли?!

— Эй. Не заводись так резко.

От его мощного голоса чуть барабанные перепонки не лопнули. Но Квон Хёк не унимался:

— Ублюдок! Я заставлю его умолять о пощаде, пока колени не сотрутся! Только скажи, кто это!

Му Гёль горько усмехнулся. Как ни странно, слушать эту хвастливую болтовню Квон Хёка было приятно — значит, он и правда жив. Чувства, которых он не осознал сразу после пробуждения. Благодарность за то, что он жив, накатывала волнами. И он был благодарен Квон Хёку, который бесился так, будто это его собственное дело.

С Квон Хёком, который пыхтел как разъяренный бык, они въехали в Сеул. Му Гёль припарковался на обочине.

— Приехали, выходи.

— Нам еще ехать и ехать. Ты о чем?

Му Гёль потянулся и открыл пассажирскую дверь.

— Нет времени, выходи. Быстрее.

— Эй, пацан. Это моя машина. Если кто и выходит, так это ты.

— Что я тебе по дороге рассказывал?

Му Гёль рассказал Квон Хёку всё, что произошло. Квон Хёк постучал себя по голове.

— Точно. Ты же сказал, что утопил машину в море.

Пока Квон Хёк нехотя отстегивал ремень, Му Гёль силой вытолкал его наружу. Вывалившись из машины, Квон Хёк подтянул штаны.

— Это дорогая тачка. Только для тебя, в виде исключения...

Му Гёль наклонился и закрыл за ним дверь. И поднял руку в знак прощания.

— Я позвоню.

Глядя на уносящуюся прочь машину, Квон Хёк крикнул:

— Води аккуратно и верни в целости!

Ему показалось, что он слишком легко отдал машину, но не мог же он отказать парню, который только что вернулся с того света.

Кап, кап-кап.

Прикрыв лоб рукой, Квон Хёк посмотрел на небо.

— Какой день уже льет. Черт.

Дождь его совсем не радовал. Решив выкурить сигарету и поймать такси, он сунул руку в карман. И тут до него дошло.

— Бля-я-ядь...

...Мой кошелек.

Он только сейчас вспомнил, что отдал его Му Гёлю в больнице. Получается, Му Гёль забрал всё — и машину, и кошелек. На перекошенное, как у быка, лицо Квон Хёка жалко капал дождь.

Кап, кап, кап. Блядь.

***

Взошло тусклое рассветное солнце. Се Гён проворочалась всю ночь и лишь под утро провалилась в сон. Ей приснился Му Гёль. Он был в школьной форме. Она никогда ему об этом не говорила, но в школе часто наблюдала за ним украдкой. После тренировок Му Гёль всегда подставлял голову под ледяную струю воды из-под крана. И удивительно, что он ни разу не простудился. Если подумать, Му Гёль был единственным парнем, за которым она так подглядывала.

Как он бегал с мокрыми волосами. Его привычка криво ухмыляться, приподнимая уголок губ. Бунтарский взгляд исподлобья. Нежность, скрытая за равнодушным тоном.

Она слишком поздно разглядела этого Му Гёля. Но всё равно была счастлива. Каждое мгновение, проведенное с ним после их новой встречи, было прекрасным. Он был человеком, который позволял ей быть собой, единственным, кто любил её целиком, без всякого принуждения или условий. Она впервые испытала такие чувства после смерти родителей. Поэтому ей было тревожно. И она скучала.

«Думаешь, я не смогу защитить тебя одну?»

Ей хотелось снова услышать его бесконечную, непоколебимую уверенность. Хотелось хотя бы раз сказать ему, какую огромную смелость дают ей эти слова.

«Се Гён».

Она хотела увидеть, как он зовет её по имени и ярко улыбается — не во сне, а наяву.

Се Гён..!

Если бы он вдруг вернулся, как по волшебству, она хотела бы обнять его и расспросить. Где он был? Почему не выходил на связь? Не случилось ли чего-нибудь?

— ...Ын Се Гён!

Хотела бы допросить его и высказать свои обиды.

— Се Гён!

Хотела бы уткнуться в его плечо и разрыдаться.

— Открой дверь..!

Бам-бам-бам!

Се Гён открыла глаза. Реальность ворвалась в её сон. Звук был отчетливым.

— Се Гён! Ын Се Гён!

Это был Му Гёль.

Вскочив, Се Гён бросилась на первый этаж. Звонок разрывался, в ворота колотили. Распахнув входную дверь, она побежала через двор. Дождь бил по телу, босые ноги чувствовали холод земли. Ожившие чувства говорили ей: это не галлюцинация и не сон. Силуэт за решеткой ворот — это точно Му Гёль.

Лязг!

Ворота открылись.

— Ха-а...

Не успело прерывистое дыхание Се Гён раствориться в дожде, как Му Гёль заключил её в объятия. Его сильное тело крепко прижало её к себе.

Она тоже крепко обняла его в ответ. В этот момент все те слова, которые она хотела сказать, вылетели из головы. Она видела только Му Гёля, чувствовала только его. Ком в груди исчез, стало легче дышать. Только теперь она почувствовала себя живой.

Только сейчас она поняла: без Му Гёля ей не жить.

Прошедшие дни, когда она существовала, но не жила, доказали это. Это была любовь. Абсолютно ясная и очевидная любовь.