Синий пикап остановился перед невысоким забором. Хоть это и был пикап, на нем сверкала эмблема дорогой иномарки. Выйдя с водительского места, Му Гёль посмотрел поверх забора. Толпой выбегали дети. Среди них был Хэ Хан. Сын Му Гёля и Се Гён, Му Хэ Хан.

— Папа!

Заметив Му Гёля, Хэ Хан с криком «уа-да-да-да» бросился к нему. Войдя в ворота детского сада, Му Гёль с ходу подхватил Хэ Хана на руки. Кто угодно сразу бы понял, что это отец и сын — настолько они были похожи. Он был абсолютной копией Му Гёля, черты мамы, Се Гён, было трудно разглядеть.

Семь лет назад. В день, когда они решили завести ребенка и Се Гён сделала ему предложение. Ребенок был зачат в ту же ночь. Это и был Хэ Хан, сидящий сейчас на руках у Му Гёля. В отличие от него самого, прожившего суровую и опасную жизнь, он хотел, чтобы сын жил в безопасном мире. Поэтому он назвал его «Му Хэ Хан» (прим. пер.: имя созвучно с корейским словом «безвредный, безопасный»).

Хэ Хана Му Гёль в прямом смысле слова вырастил на своей спине. Естественно, что он носил на спине собственную кровь и плоть, но Хэ Хан был особенно капризным в плане сна и еды. К тому же, сразу после родов Се Гён была по уши в делах стипендиального фонда, а старших родственников, которые могли бы помочь с воспитанием, у них не было. Так что воспитание Хэ Хана полностью легло на их плечи. И если уж считать, то львиная доля забот досталась папе — Му Гёлю. В отличие от Се Гён, прочно занявшей кресло председателя стипендиального фонда, у студента университета Му Гёля времени было больше, и оно было более гибким. По будням он почти всегда брал на себя единоличное воспитание Хэ Хана.

Му Гёль был рядом и видел, как Се Гён вынашивала ребенка десять месяцев, в одиночку перенося изменения в теле и терпя боль при родах. От осознания того, что он не может разделить с ней эти муки и боль, Му Гёль порой чувствовал бессилие и расстраивался. Поэтому он решил: пусть только родит. Как только родит, всё, что он сможет сделать вместо неё, он полностью возьмет на себя. И после рождения Хэ Хана он воплотил это в жизнь от и до.

Единственная родная кровь в этом мире. Да еще и ребенок, так похожий на него самого. Поэтому он растил его, сдувая пылинки. Заботясь о нем так сильно, что порой задавался абсурдным вопросом: «А не будет ли Се Гён обидно, если сын, когда вырастет, будет привязан к папе больше, чем к маме?».

— Но почему пришел папа?

Мягко изогнутые уголки глаз Му Гёля мгновенно заострились.

— И это ты говоришь папе, который пришел тебя встречать?

— А где мама?

— Папа тоже занят, но нашел время и при...

— Мама. Хочу ма-а-аму!

Фу-ух!

Му Гёль выдохнул в воздух. Слова Се Гён о том, что он должен помнить, что он отец, и не ругаться с сыном, в этот момент вылетели у него из головы. Му Гёль опустил Хэ Хана на землю.

— Эй. Будешь так делать — папа обидится.

— Почему?

— Другие дети, когда их спрашивают «Кого больше любишь, маму или папу?», хотя бы делают вид, что думают. А ты нет. Каждый раз и секунды не проходит: мама, мама, мама.

— Поэтому мама и сказала: «Зачем ты задаешь ребенку такие вопросы?».

Хэ Хан скрестил руки на груди и посмотрел на папу снизу вверх.

— И вообще, папа, ты сам говорил, что маму любишь больше!

— Это потому, что без твоей мамы не было бы и тебя, Хэ Хан.

— И я тоже!

Хэ Хан не сдавался:

— Раз мама меня родила, значит, и папа у меня есть.

Словом, как ни крути, на первом месте всегда была мама.

— И еще, папа!

— Чего.

— На мамин день рождения не покупай ожерелье, кольцо и корону.

Хэ Хан уже заранее спланировал подарок на приближающийся день рождения мамы Се Гён.

— Я сам всё это куплю.

— Прямо всё?

Хэ Хан решительно кивнул и достал из-за пазухи детский кошелек с персонажами мультиков.

— У меня много денег.

В кошельке, который он с гордостью продемонстрировал, виднелась одна купюра в пять тысяч вон и несколько по тысяче.

— И что будем делать.

Му Гёль тоже скрестил руки на груди, показывая, что не намерен отступать.

— Папа уже заказал маме подарок.

Брови Хэ Хана тревожно дрогнули.

— ...Что-о?

— Что-то блестящее.

Маленькие бровки поползли вверх. Глядя на то, как Хэ Хан забавно пыхтит от злости, Му Гёль подумал, что до зрелого отца ему еще далеко. В этот момент зазвонил телефон Му Гёля. Это был особый рингтон, установленный только на Се Гён. Хэ Хан, первым поняв, кто это, изо всех сил закричал:

— Это мама! Мама!

Хэ Хан рефлекторно бросился Му Гёлю на шею, и Му Гёль так же рефлекторно прижался к нему щекой, отвечая на звонок. Картина идеального, любящего отца с сыном уместилась на маленьком экране телефона. Вскоре на экране появилось лицо Се Гён.

— Хэ Хан, прости маму. Мама сегодня занята, поэтому за тобой пришел папа.

Как будто ничего и не было, Хэ Хан совершенно по-взрослому ответил:

— Всё нормально, мама.

— Спасибо, что мой сынок так говорит.

Затем взгляд Се Гён перешел на Му Гёля.

— Ты ведь тоже занят, спасибо тебе.

— За что спасибо. Я же о своем ребенке забочусь.

— Выставка благополучно открылась?

— Конечно.

— В последний день я обязательно найду время и приеду.

— Во сколько сегодня вернешься?

Услышав вопрос Му Гёля, Хэ Хан тоже радостно заблестел глазами. Но после ответа Се Гён лица отца и сына одновременно поникли.

— Простите. Думаю, до конца недели буду возвращаться поздно.

Шел период отбора стипендиатов. Каждое собеседование и проверку на местах проводили лично. В этом процессе участвовала и Се Гён как председатель фонда. Это показывало её решимость не потратить впустую ни копейки и искреннее желание помочь именно тем детям, которые в этом нуждались. Понимая её чувства, Му Гёль не выказывал недовольства, хотя ему и было жаль, но Хэ Хан был всего лишь ребенком. Всего лишь шестилетним малышом.

Шмыг, шмыг.

Поджав дрожащие губы, он на глазах расплакался. Се Гён на экране ярко улыбнулась и обратилась к сыну:

— Хэ Хан. Загни три пальчика.

Плотно сжав губы, Хэ Хан загнул три пальца.

— Если каждый день утром, когда ты просыпаешься, отгибать по одному пальчику, сколько дней получится?

— Один, два... Три! Три дня!

— Верно? Вот пройдет ровно три ночи, и мама, папа и Хэ Хан будут делать всё, что Хэ Хан захочет.

— Правда?

— Конечно.

— Целый день?

— Разумеется.

От слов Се Гён Хэ Хан просиял. И радостно замахал рукой.

— Договорились!

— Да. Договорились.

— Мама! Поспи сегодня со мной в моей комнате!

Му Гёль зыркнул на Хэ Хана. Хоть это и сын, но это уже был перебор. Однако, к его досаде, Се Гён ответила незамедлительно:

— Хорошо.

Услышав желаемый ответ, Хэ Хан безжалостно сбросил звонок.

— Эй. Му Хэ Хан.

— Опусти меня.

— Кто тебе разрешил бросать трубку.

— Опустите.

Забрыкавшись, Хэ Хан всё-таки вырвался из объятий папы Му Гёля. Затем, быстро наворачивая круги по двору детского сада, заявил:

— Я сегодня иду с Таль Ним в детское кафе!

— Это кто так решил?

— Я так решил-а-а-а!

Как раз в этот момент из детского сада вышла дочь Госпожи Пак и Квон Хёка, Таль Ним. Разница в возрасте составляла всего несколько месяцев, но Таль Ним была старше Хэ Хана на год, поэтому считалась нуной.

— Аджосси (Дядя)!

Вжик, полетел рюкзак из детского сада. Му Гёль наклонился и ловко поймал его. Таль Ним подняла вверх большие пальцы на обеих руках и сказала:

— Гуд. Гуд!

Хэ Хану, бегавшему по двору, это показалось забавным. Он внезапно остановился и снял свой детсадовский рюкзачок.

— Папа! Мой тоже!

Вжик, летящий желтый рюкзачок Му Гёль поймал рефлекторно. Хэ Хан, подражая Таль Ним, поднял большие пальцы вверх и закричал:

— Папа, гуд! Гуд! Гу-у-уд!

Ха-ха-ха. Ха-ха-ха.

Хэ Хан и Таль Ним со смехом носились по двору детского сада. Затем Таль Ним села на качели и оттолкнулась ногами, Хэ Хан уселся рядом и сделал то же самое. Качели неуклюже покачнулись вверх-вниз. Видимо, оставшись недовольными, оба ребенка хором закричали Му Гёлю:

— Покачай нас!

— Покачайте, пожалуйста!

Одновременно с шумными криками детей завибрировал телефон. Звонил Квон Хёк. Му Гёль обернулся и увидел припаркованный черный седан. Глядя на машину, Му Гёль ответил на звонок.

— Чего еще. Что.

— Ты чего там стоишь? Твой сын и моя дочь просят их покачать.

— А почему бы тебе самому не позаботиться о своем ребенке?

— Ты же знаешь, что я не могу выйти из машины, чего издеваешься.

Суровая и бурная жизнь Квон Хёка оставила неизгладимый отпечаток на его внешности. К тому же, для молодого отца он был староват. Боясь, как бы над его дочерью Таль Ним не начали смеяться из-за него, Квон Хёк никогда не выходил из машины, когда приезжал её забирать.

— Папа, качели!

— Аджосси! Качели!

Под эти крики детей и причитания Квон Хёка в трубке:

— Эй, они сейчас свалятся, пока тебя ждут. Слышишь?

Му Гёль чувствовал, как у него пухнет голова. В этот момент телефон завибрировал снова. Это было сообщение от Се Гён.

[А ты загни только два пальчика.]

Для Хэ Хана — три, а для Му Гёля — два.

[Послезавтра Госпожа Пак берет Таль Ним и Хэ Хана в поездку. Проведем этот день вдвоем.]

Уголки губ Му Гёля взлетели до небес. До его ушей снова донеслись голоса детей:

— Папа-а!

— Аджосси-и!

А из-за низкого забора Квон Хёк посигналил.

Би-бип, бип-бип.

В отличие от того, что было минуту назад, теперь всё это звучало как приятная мелодия. Закинув на каждое плечо по желтому рюкзачку, Му Гёль направился к детям. И сильно толкнул их в спины. На взмывших в воздух качелях раздались радостные крики детей. К ним присоединился и веселый возглас Му Гёля. Настроение Му Гёля в этот день было таким же безоблачным, как этот ясный полдень.