Они уже давно приехали, но Ли Сон Чжин продолжал сидеть, погружённый в мысли.
— Приехали, господин, — осторожно подал голос таксист.
Очнувшись, Сон Чжин полез во внутренний карман пиджака. Протянув две купюры по тысяче вон, он покровительственно улыбнулся:
— Сдачи не нужно.
На улице сгустилась кромешная тьма. Конец года, но для пивнушек время было уже позднее, и посетителей почти не осталось. Подняв воротник пальто, Сон Чжин медленно пошёл вперёд. Шаг за шагом он углублялся в переулок. Редкие лампочки то выхватывали его из темноты, то снова в неё погружали.
Торговки овощами и фруктами давно свернули свои лотки.
И слава богу, никто не привяжется с разговорами, — подумал он, сунув руки в карманы. Спрятав половину лица за воротником, он уходил всё дальше в лабиринт переулков.
Увернувшись от парочки шатающихся пьячуг, он наконец дошёл до тупика. За мутным стеклом обшарпанной алюминиевой двери всё ещё горел свет.
Взгляд скользнул по стене, где летом вились крупные цветы вьюнка — они всегда встречали его, когда он возвращался ночью после учёбы. С его губ сорвался тихий вздох, превратившись в белое облачко пара.
Немного помедлив, Сон Чжин потянул на себя дверь, и та отозвалась пронзительным скрипом. В нос тут же ударил въедливый запах прогорклого масла. У кого-то от него потекли бы слюнки, но Сон Чжину казалось, что эта вонь липкой слизью оседает на коже. Заныла голова.
— Закрыто уже, — бросила старушка, отскребая лопаткой железный противень. Она даже не обернулась.
Сон Чжин, всё так же пряча лицо за воротником, изменил голос:
— А сотенку биндэттока не пожарите?
— Чего?!
Возмущённая такой наглостью, старушка резко обернулась. Косынка съехала ей на самые брови, но, увидев, кто перед ней, она расплылась в широкой улыбке, обнажив зияющие дыры вместо передних зубов. Сон Чжин опустил воротник и озорно рассмеялся.
Отложив лопатку, она подошла и ласково шлёпнула его по заду:
— Для тебя и сто сделаю!
Выставленный на мороз макколи покрылся тонкой коркой льда. Сон Чжин махом осушил пиалу ледяного напитка, и в тот же миг перед ним опустилась тарелка с горячим биндэттоком.
С машем, ростками фасоли, кислым кимчи и свиным фаршем, щедро поджаренный на свином сале — такого в меню для обычных посетителей не было. Пока Сон Чжин смотрел на аппетитное блюдо, старушка подсела рядом.
— Какими судьбами? Даже не предупредил.
— Да так, просто зашёл.
— А лицо-то чего такое осунувшееся? Ешь хоть нормально?
Сон Чжин вяло усмехнулся и разъединил деревянные палочки. Осторожно поддев краешек румяного блинчика, он аккуратно оторвал кусочек. Но так и не донёс его до рта — отложил палочки и снова потянулся к бутылке с макколи.
— Как торговля?
— Да грех жаловаться. Сын-то у меня — прокурор!
— При чём тут прокурор и торговля?
— А как же! Вон, соседи совсем другие взносы платят.
Глядя на гладкую, без единого пузырька поверхность белого макколи, он снова молча опрокинул пиалу.
Вся эта так называемая «торговая ассоциация» во главе с председателем была обыкновенной бандитской шайкой. Они собирали с рыночных торговцев дань за «крышу», а если платить было нечем — давали в долг. И проценты там были грабительские, не подпадающие ни под какие законы.
Но торговцы покорно молчали. Вернее, один раз всё-таки попытались воспротивиться. Хозяин обойной лавки по фамилии Ким однажды возмутился: «С какой стати мы должны вам платить?» — и вскоре его точку подожгли неизвестные. Товар выгорел подчистую, а едкий чёрный дым испортил вещи в соседних лавках. Ущерб оказался колоссальным.
Они заявили в полицию, но дело быстро замяли без всякого расследования. Да даже если бы кого-то и поймали — преступники внесли бы залог и вышли на свободу. У них были деньги, а за деньги можно купить индульгенцию. Деньги делали новые деньги, а торговцы тем временем нищали всё больше.
Для юного Ли Сон Чжина бандиты были самым страшным злом в мире. Будь его воля, он бы собственными руками передушил эту мразь.
Но с плохим зрением и слабым телом лезть в драку с головорезами было бессмысленно. Поэтому он бросил все силы на единственный доступный ему путь.
«Старший сын госпожи Ём из ассоциации торговцев рынка, Ли Сон Чжин, успешно сдал экзамен на адвоката!»
Как же мать им гордилась — даже не пожалела денег и повесила растяжку на входе в рынок. Если бы он думал только о матери, он мог бы пойти по самому лёгкому пути и быстро разбогатеть.
«С такими баллами мог бы судьёй стать, а он в прокуроры попёрся», — цокали языками люди.
Но у Ли Сон Чжина была своя чёткая цель. Он не собирался сидеть в мантии и стучать деревянным молоточком, глядя на связанных верёвками ублюдков.
«Блядь, какой из него прокурор?! Обычный бандит!» — вопили они потом.
Он хотел выбивать из них дурь лично. Своими собственными ногами.
И вот, после изнурительной учёбы, плоды этой «узаконенной власти» оказались сладки.
Как только он стал сеульским прокурором — что само по себе считалось элитой среди новичков, — он первым делом взялся за бандитов на рынке Инхён. В те времена власть прокуратуры и полиции была абсолютной. Бандиты поджали хвосты и исчезли, а торговцы со слезами на глазах кланялись ему в ноги.
Но стоило ему отвлечься на другие дела, как на место старых бандитов пришли новые, и поборы продолжились. Сколько их ни лови, они плодились как крысы и снова лезли изо всех щелей.
Реальность оказалась куда твёрже его идеалов. Сколько он ни бился об эту стену, ломались только его собственные принципы. Осознание того, что гораздо проще и безопаснее защитить мать, пойдя на сделку с преступниками, пришло к нему слишком поздно.
«Прошу прощения, что мой младший коллега доставил вам неудобства».
Слова старшего прокурора, который низко кланялся главарю мафии, извиняясь за «ошибку» Сон Чжина. Главный прокурор, с широкой улыбкой принимающий стакан спиртного из рук мафиози под льстивое: «Господин прокурор!» В столкновении с этой твёрдой, как алмаз, реальностью Ли Сон Чжин разбился вдребезги.
И как только он смирился со своим поражением, в награду он получил настоящие алмазы. Дорогие швейцарские часы, сияющие на его запястье, были тому подтверждением.
— Взносы-то хоть посильные? — спросил Сон Чжин, тупо глядя на золотистую корочку биндэттока.
Старушка гордо улыбнулась.
— Да если б и эти копейки не платила, соседи бы сожрали.
— Если эти ублюдки хоть пальцем тебя тронут — сразу говори мне. Обязательно.
— Ага, чтоб потом мой сын их поубивал? Да не бывает такого. Ешь давай.
Старушка, словно закрывая тему, сама вложила палочки в руку сына.
Сон Чжин нехотя закинул кусочек в рот и долго жевал. Он так вымотался и физически, и морально, что вообще не чувствовал вкуса.
Едва не прикусив язык, он вяло произнёс:
— Мам.
— А?
— Я на смотрины ходил.
Покрытые сеткой морщин глаза старушки округлились.
— На смотрины?
— Знакомый один предложил поужинать, ну я и сходил.
— А-а-а.
В её голосе послышалось явное разочарование. Сон Чжин искоса взглянул на мать. Она изо всех сил пыталась натянуть улыбку, но расстройство скрыть не смогла.
Сын пошёл на смотрины, даже словом не обмолвившись родной матери — но она понимала, что не имеет права его упрекать. По крайней мере, она сама так считала.
Поэтому ей оставалось лишь робко спросить о потенциальной невестке:
— И как она?
Сон Чжин с трудом проглотил безвкусный комок еды, отложил палочки и глухо ответил:
— Да никак.
— Ну… расскажи хоть. Чья она дочь-то?
— Да какая разница, всё равно ты их не знаешь.
Он сказал это с лёгкой усмешкой, но лицо старушки тут же напряглось. Её натруженные руки поспешно замахали в воздухе.
— Не хочешь говорить — не надо.
— …
— Маме просто… интересно стало.
Поняв, что ляпнул лишнее, Сон Чжин помрачнел. Бедная мать, вырастившая такого успешного сына, всегда чувствовала себя перед ним виноватой и подавленной. Её робкие оправдания больно кольнули остатки его совести.
Он снял очки, положил их на стол и потёр уставшие глаза. И задумался.
Блядь, а как вообще выглядела дочка депутата Чана? О чём речь, если я даже лицо бабы, которую только что трахал в отеле, вспомнить не могу.
Лицо он забыл, а вот условия запомнил чётко. Глубоко вздохнув, он медленно произнёс:
— Дочка депутата от правящей партии. Поздний ребёнок, родилась, когда отцу было сорок.
— Омо.
— Он начинал с низов, с депутата райсовета, а мать у неё галереей в Самчхон-доне владеет.
Старушка крепко сжала губы. Лишь спустя какое-то время она серьёзно кивнула. Наверняка она уже сравнивала своё положение с положением потенциальных сватов.
Сон Чжину, который прекрасно читал её мысли, это не понравилось, и он нахмурился.
— А сама девушка как?
Мать вдруг оживилась. Тот факт, что её взрослый сын сходил на свидание, явно её воодушевил.
Он не мог рассказать ей, что эта выскочка, вернувшаяся после учёбы в Штатах, заявила ему: «Вы что, даже девственность ещё не потеряли?». Он пытался вспомнить её блёклое лицо, но в памяти всплывал лишь смутный, неясный образ. Это был словно портрет, набросанный на чистом листе, и он даже не до конца понимал, чьи именно черты в нём проступают.
— …Круглая. Лицо круглое, нос круглый.
— Угу.
— Губы пухлые, как клювик. Но когда не улыбается, глаза кажутся злыми.
— С характером, значит.
— С характер… ну да.
Сон Чжин, бездумно повторявший эти слова, вдруг осёкся. Он внимательно посмотрел на мать и продолжил:
— Цвет глаз, волосы… они немного светлее обычного. Не совсем похожа на кореянку.
— Хм, ну вряд ли дочка депутата полукровка.
Полукровка.
Услышав это слово, Сон Чжин тихо хмыкнул.