Контент удален!

— Терпимо.

Элейн покачала головой, чувствуя, как по телу ползет промозглый холод. Декард достал из лодки медвежью шкуру и расстелил на каменном полу. Затем снял с себя промокшую одежду, выкрутил её, обтер торс и протянул Элейн.

Она на мгновение замялась, но всё же взяла вещи. Валяться с простудой, оставшись в мокром, ей совершенно не хотелось. Глядя, как Элейн, оставшаяся в одной тонкой сорочке, обтирает тело, Декард бросил:

— У тебя аж мурашки по рукам.

— …По всему телу, скорее всего.

Декард усмехнулся.

— С рассветом небо прояснится.

— А если шторм не утихнет?

— Тебе-то что? Будем нести всякую чушь и убивать время.

— ...

— Чего уставилась?

— Просто поражаюсь, как ты умудряешься сохранять такое спокойствие даже в такой ситуации.

Это была чистая правда, без капли преувеличения. К счастью, Декард понял её правильно.

— Нет такого шторма, который бы не закончился, Элейн.

— ...

— А вот как его переждать — каждый решает сам.

— …И как ты планируешь его пережидать?

— Не знаю. Пока что планирую поесть с тобой хлеба. Потому что жрать охота до смерти.

С этими словами Декард достал из свертка хлеб и протянул Элейн.

— Ешь.

— Ага.

Стоило напряжению немного отпустить, как накатил невыносимый голод. Жесткий ржаной хлеб, казавшийся абсолютно безвкусным, был отличным сухпайком, который долго не портится. И кто бы мог подумать, что он окажется таким вкусным. Рядом с Декардом она каждый день открывала для себя совершенно новые ощущения, о которых раньше и не подозревала.

— Ну и каково это, повидаться с родными?

— …Сложно.

— Даже при том, что Леон миновал кризис?

— Рано еще расслабляться.

— Как человек, повидавший немало тех, кто стоял одной ногой в могиле, скажу тебе: Леон оклемается за пару дней.

Декард говорил это с уверенностью, рожденной богатым опытом, медленно пережевывая хлеб. Элейн уже хотела поблагодарить его, как вдруг он покосился на неё.

— Пиздец как благодарна, да?

— …Ты просто невыносим…

Элейн нахмурилась, но тут же тихо рассмеялась. Да, Декард в своем репертуаре. Пока она качала головой, Декард внезапно спросил:

— И всё же, за что маркиз перед тобой извинялся?

— ...

Элейн отложила хлеб и вытерла губы.

— Это прозвучало не как извинение за то, что сейчас происходит, а как что-то… древнее.

— Тебе так показалось?

— А тебе нет?

Он был прав. Именно поэтому она отвела взгляд, так и не решившись посмотреть отцу в глаза.

— Решил покаяться за то, что столько лет строил из себя слепого, глядя на то, что творилось между тобой и маркизой?

Элейн нервно сглотнула. При мысли о покойной матери в груди заныл ком, о котором она так старалась забыть.

— Вполне логично. Сидя в клетке в ожидании смерти, поневоле начнешь вспоминать всякое дерьмо.

Мать всегда требовала от неё идеальности. Поскольку до рождения Леона в семье маркиза не было наследника мужского пола, Элейн, как единственную дочь, растили с одной целью — стать идеальной партией и подороже продать себя в другую аристократическую семью. Но и этого было мало. Будучи дочерью гениального ученого, Элейн была обязана во всем превосходить остальных. В результате свое детство Элейн провела в абсолютном одиночестве, не имея ни единого друга. За исключением Декарда Хеллкайзера.

— Ты думаешь, он только сейчас понял, что ты ни разу не была на могиле матери?

В последний раз Элейн возлагала цветы к её могиле на похоронах. Ей незачем было туда ходить. Ведь даже после смерти матери её голос не переставал звучать в голове Элейн.

— Не показывай своих чувств, Элейн. Никто не должен знать, что у тебя на душе.

— Отец всегда был слишком занят государственными делами.

После смерти маркизы он с головой ушел в работу, пытаясь заглушить боль утраты. Если подумать, Элейн даже не могла вспомнить, когда они в последний раз ужинали вместе.

— Сидел в стороне, прикрываясь своими великими государственными делами, пустил семью по боку, а в итоге и эти свои дела проебал, и теперь висит на шее у дочери. Охуеть какое достижение.

Услышав этот язвительный выпад Декарда, Элейн удивленно заморгала.

— С чего это ты при мне отца поносишь?

— А тебе разве не полегчало?

Элейн коротко хмыкнула и прищурилась:

— Я что, ребенок?

— Но знаешь, — Декард пожал плечами, жуя хлеб, — я, конечно, был в курсе, что маркиз души не чаял в женушке, но сегодня понял, что над дочуркой он трясется ничуть не меньше.

— …Первое — правда, а вот насчет второго ты ошибаешься.

Элейн горько усмехнулась и покачала головой, но Декард внимательно посмотрел на неё.

— Ты вообще видела, каким взглядом он на меня зыркал? Смотрел как на таракана, думая, что я тут с его драгоценной дочерью сделаю.

Ей было не до того, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

— А у маркиза интуиция-то работает.

Декард не отрывал взгляда от Элейн, которая вытирала лицо его одеждой.

— Я ведь решил переспать с тобой.

— ...

— Сегодня.

Рука Элейн, вытиравшая волосы, медленно замерла. Она подняла синие глаза на Декарда.

— …Ты ставишь меня перед фактом?

Сказать «я решил тебя трахнуть» тем же тоном, что и «ешь хлеб». Это было возмутительно, но помимо её воли сердце предательски заколотилось. И это злило Элейн еще больше.

— С чего бы это.

— Тогда что это было?

Сидя рядом, Декард медленно поднял взгляд, перебирая кончики её волос. С каждым взмахом его таинственных янтарных глаз сердце Элейн стучало всё громче и громче. И когда он наконец чуть склонил голову к ней, воздух вокруг них словно сгустился.

— Это приглашение.

Он медленно намотал на палец прядь её волос, спускавшуюся ниже груди. Мокрая льняная сорочка плотно облепила тело, открывая взгляду белую кожу. И даже бледные соски, отвердевшие от холода.

— ...

Его рука, не касаясь груди, скользнула вверх и медленно провела по её уху. А затем… Чмок. Он наклонился и поцеловал её за ушком.

— Ха-а…

Элейн рефлекторно отвернулась и вжала голову в плечи, а он прошептал ей на ухо:

— Я покажу тебе море, которое ты никогда не забудешь.

Ресницы Элейн мелко задрожали и опустились. Она с самого начала знала. Знала, что не сможет отклонить его приглашение.

Как и всегда.

Плесь! Под аккомпанемент разбивающихся волн Декард обнял её за талию. Его медленные движения не были торопливыми. Как и поцелуи, скользящие по мочке и за ухом — в них не было откровенной пошлости. Губы Декарда двигались так, словно он едва касался её кожи. Когда Элейн пришла в себя, лицо Декарда уже было в миллиметре от её лица.

— ...

Чмок. М-м.

Слегка приоткрытые губы мягко сомкнулись — это произошло так естественно. Трудно сказать, кто начал первым, но их языки сплелись, проникая на чужую территорию. Чувствуя соленый морской привкус на его губах, Элейн тяжело дышала, её грудь часто вздымалась.

Декард задрал тонкую сорочку и коснулся её отвердевших сосков. Всё те же легкие, как перышко, касания. Элейн на мгновение показалось, что от её тела посыпались искры.

— Ах…!

Будь это обычная ситуация, Элейн просчитала бы все варианты: к чему это приведет и как изменит их отношения. Но сейчас ей не хотелось ничего планировать. Она хотела просто отдаться ему, не думая о последствиях.

Когда с сомкнутых губ Элейн сорвался тихий стон, прикосновения Декарда стали более настойчивыми. Но всё же в них не было грубости. Он медленно ласкал затвердевшие соски большим и указательным пальцами. В этих неспешных движениях была та же осторожность, с какой раздувают тлеющую искру, чтобы разжечь пламя.

Чмок.

Стоило губам разорваться, как Элейн судорожно вдохнула. Медленно слизывая с её нижней губы влагу, Декард мягко сжал её грудь. Внутри Элейн воскресли ощущения того дня, когда они только прибыли в замок Хеллкайзеров и он схватил её за плоть в комнате отдыха; скопившаяся смазка потекла по её бедрам.

Между ног у Элейн было влажно еще с того момента, как он начал дразнить соски, но Декард не стал грубо задирать сорочку. Вместо этого он нежно провел ладонью по внутренней стороне бедер и накрыл её распахнутую промежность прямо поверх белья. Словно вся кровь хлынула вниз. Почувствовав его горячую руку и жар, текущий изнутри, Элейн содрогнулась.

— Ха-а… Ха-а…

Сорочка намокла не от морской воды. Декард обхватил набухшую плоть Элейн и начал медленно втирать влагу. Стенки влагалища непроизвольно сжались, вниз туго прилила кровь.

— Ах…!

Губы Декарда, скользившие по её шее, спустились ниже. Прямо через глубокий вырез сорочки он взял её грудь в рот. Движения языка и обжигающее тепло чувствовались даже сквозь тонкую ткань. Элейн до боли вцепилась Декарду в плечи, а он, лаская её грудь, просунул пальцы между её раздвинутых ног.