Тихий кабинет, на стене которого висел герб со львом Хеллкайзеров. Глядя на пылинки, кружащиеся в лучах света, Декард громко выкрикнул:
— Прошу прощения!
Слова слетали с губ, но ни малейшего намека на раскаяние в них не было. На лице пятнадцатилетнего юноши с разбитой губой, стоявшего заложив руки за спину, не читалось ни страха, ни хотя бы гнева.
— И до каких пор ты собираешься влипать в одни только неприятности?
Только за последний год Декард вымахал больше чем на две пяди. Никто ни разу не учил его владеть мечом, но то, как он орудовал деревянным клинком в одиночку, уже превосходило навыки Зигфрида — законного старшего сына и наследника.
— Прошу прощения!
Слова отца влетали в одно ухо и вылетали из другого — Декард просто чеканил заученную фразу как автомат. И даже это было результатом долгих и мучительных воспитательных мер. В детстве он то и дело норовил увернуться и сбежать, так что частенько приходилось подвешивать его за ноги к дереву.
Герцог вернулся на свое место, сел и медленно выдохнул. Если подумать, время, когда Декарда можно было контролировать с помощью страха, давно прошло. А может, это с самого начала было невозможно.
— Ваша Светлость.
— …Чего тебе?
Декард криво усмехнулся и спросил:
— Раз вы закончили с избиениями, могу я уже пойти? А то в туалет так хочется, что сейчас прямо в штаны навалю.
— Прекрати нести чушь.
— Я серьезно. Моя одежда-то вечно грязная, тут ничего нового, но если в вашем кабинете будет нести говном — это уже проблемка…
Хрясь!
Раздался страшный грохот, словно стол из красного дерева раскололся надвое. Идеально сложенные стопки документов разлетелись в стороны, но Декард даже не дрогнул.
— Заткнуться не можешь?
Ни капли искреннего раскаяния. Герцог ледяным взглядом уставился на сына, а тот лишь снова расправил плечи и громко гаркнул:
— Прошу прощения!
Усмешка на ярких губах. Чернильно-черные волосы. И янтарные глаза, которые в сочетании со смуглой кожей казались чем-то нереальным. С каждым годом его лицо всё больше напоминало лицо матери, и каждый раз, глядя на него, герцог чувствовал, словно раскаленный железный прут вонзается ему в сердце.
Прошлое, которое было слишком тяжелым, чтобы назвать его ошибкой, и которое он не желал признавать поводом для сожалений, жгло его изнутри. Вероятно, именно поэтому в присутствии Декарда он так редко тянулся к сигаретам.
Щёлк.
Герцог открыл ящик стола и набил трубку табаком. Медленнее, чем обычно. Эти неспешные, выверенные движения в полной тишине были отличным способом подавить волю собеседника.
— Так почему ты избил сына виконта Бьюкенена?
— …
— Отвечай честно.
— Меня бесит, как он разговаривает.
Между бровей герцога пролегла глубокая морщина. О том, как Декард прямо посреди улицы избил сына виконта Бьюкенена, он уже знал со слов Зигфрида, который был там вместе с виконтом.
— Говорят, они обсуждали Элейн Берлуа, а ты вдруг набросился на него как сумасшедший.
— Э-э, давайте называть вещи своими именами, — Декард мотнул головой. — Этот ублюдок распускал слухи, что Элейн — проклятая ведьма. Вот я ему и вмазал.
Сизый сигаретный дым заклубился перед лицом герцога.
Он знал, кто такая Элейн Берлуа — дочь Филиппа Берлуа, королевского администратора. Это имя было на слуху в Люмьере. Несколько лет назад на шахматном турнире она случайно обыграла ученого, считавшегося величайшим умом королевства. Это сочли бы забавным появлением вундеркинда, если бы не злой рок: сразу после поражения у её противника остановилось сердце, и он рухнул замертво прямо на турнире. Герцог помнил, как после того случая люди начали шептаться об Элейн в негативном ключе.
— И с каких это пор ты заделался защитником этой девчонки?
— Я не защитник.
— Отвечай нормально, — ледяным тоном бросил герцог, сверля его взглядом.
Декард прочистил горло и наконец соизволил ответить:
— Я просто не мог спокойно слушать, как этот кусок дерьма поливает грязью мою будущую жену.
— …Жену? — нахмурившись, переспросил герцог.
Декард кивнул без тени сомнения на лице.
— Ага. Я так этому ублюдку Бьюкенену и сказал. Да и все остальные придурки, которые там стояли, наверняка отлично всё расслышали.
Письмо, лежавшее на столе, с треском скомкалось в руке герцога. Бьюкенен, чей сын был избит, молчал, и теперь герцогу стало понятно, с какой стати маркиз Берлуа осмелился прислать ему это нелепое послание. Письмо от жены маркиза, прибывшее сегодня утром, от начала до конца было написано в подчеркнуто вежливом тоне, но смысл сводился к одному: «следите за своим сыном». Какое унижение.
— Брак? Ты — с дочерью маркиза Берлуа?
Элейн Берлуа пару раз бывала в замке Хеллкайзеров вместе с отцом. Но всё её общение с Декардом свелось к тому, что несколько лет назад она из-за него сломала руку. Вспомнив, сколько головной боли ему принесло улаживание того инцидента, произошедшего вскоре после их приезда в столицу, герцог нахмурился еще сильнее.
— Ну да. Мы уже всё решили. Я сказал, что возьму за неё ответственность.
Декард кивнул без малейших колебаний. Он абсолютно не осознавал веса своих слов.
— Ты — позор семьи Хеллкайзер, — процедил герцог, глядя на Декарда.
Ему следовало бросить его замерзать в снегах, когда они покидали Айзенвальд. Из-за его матери, валявшейся у него в ногах, он так и не смог принять верное решение. Отчасти причиной было и то, что герцогу было жаль растрачивать его выдающиеся физические данные, которые проявлялись с раннего детства. Он был уверен: если как следует выдрессировать мальчишку, можно будет обуздать его эксцентричность и развить таланты. Но результатом стало именно это. Сумасшедший жеребёнок Хеллкайзеров. Провальный эксперимент, который герцогская семья вынуждена прятать в тени.
— И мой личный позор тоже.
Были ночи, когда он, выкуривая одну сигарету за другой, всерьез обдумывал возможность избавиться от Декарда даже сейчас. Но всегда приходил к одному и тому же выводу: уже слишком поздно.
Если мальчишка, который постоянно шастает в город, прячась в телегах с грузом, вдруг бесследно исчезнет, аристократы Люмьера, у которых нет ничего, кроме их длинных языков, тут же накинутся на Хеллкайзеров, решив, что настал их звездный час. Он чувствовал себя так, словно все пути к отступлению отрезаны. Будь это война, он бы признал свое поражение. Причем крайне болезненное.
— На колени. Умоляй о прощении.
Каждое наказание неизменно заканчивалось этим. Декард на мгновение замер, глубоко вздохнул, а затем опустился на колени прямо на холодный пол — в кабинете не было ни единого ковра.
— Произнеси слова раскаяния.
Широкие плечи Декарда не дрогнули. Как и его взгляд, направленный прямо на герцога. Но герцог не упустил слабое пламя, тлеющее в глубине его глаз.
— Я — позор семьи Хеллкайзер.
Если не сломить его силой, нужно хотя бы растоптать его гордость, чтобы избежать дальнейших проблем. Именно поэтому герцог всегда заставлял его стоять на коленях. Чтобы он помнил свое место. Голос герцога стал еще жестче:
— Еще раз.
— Я — позор семьи Хеллкайзер.
Каждый раз, когда герцог видел, как Декард, несмотря на все суровые выговоры и наказания, отказывается сломаться, в нем сплетался сложный клубок чувств. Будь его поведение хоть чуточку благопристойнее, он мог бы стать воином, который заставил бы имя Хеллкайзеров сиять. Несомненно. Ведь именно герцог выковал бы из него этого воина.
— Еще раз.
Но пока в нем течет проклятая иноземная кровь, он остается лишь полукровкой без царя в голове.
— Я — кусок дерьма, измазавший славное имя Хеллкайзеров!
Лицо герцога исказилось от гнева, а Декард расплылся в улыбке.
— Теперь довольны?
Он легко поднялся на ноги, словно только что покончил со скучным домашним заданием.
— Если вы закончили, я, пожалуй, пойду…
Бам!
В кабинете раздался глухой удар. Чернильница, пущенная рукой герцога, врезалась Декарду в лоб, упала на пол и разлетелась вдребезги.
— Твое поступление в академию отменяется.
Черные чернила потекли по лицу Декарда.
— …Это еще почему? — на его лице читалось искреннее непонимание.
Глядя, как он непонимающе склоняет голову, герцог почувствовал, как внутри закипает ярость.
— Ты еще смеешь спрашивать? Чтобы впредь духу твоего не было рядом с дочерью Берлуа!
Видя, как тот, даже получив оскорбление и наказание прямо в лицо, ни капли не сломлен, герцог почувствовал, как у него заныли виски. Что, черт возьми, ему делать с этим паршивцем? Если он устроит скандал в академии, маркиза Берлуа — женщина невероятно дотошная и въедливая, в отличие от своего мягкотелого мужа — раздует из этого катастрофу. Декард и так уже достаточно втоптал в грязь имя Хеллкайзеров.
— Боитесь, что я причиню вред Элейн Берлуа? Да бросьте… Ха-ха.
Декард сделал шаг к столу и тихо рассмеялся.
