Декард, с медведем на плечах, с усмешкой выдохнул облачко пара. Что ж, раз Элейн всё-таки намокла, можно ли считать, что он наполовину преуспел? Элейн не настолько глупа, чтобы отрицать физическое влечение. Но, зная её характер, даже если бы между ними всё случилось, она бы списала это на суровую неизбежность момента и постаралась поскорее забыть. Проще говоря, сделала бы вид, что её просто укусила собака.
— Если я во второй раз допущу такую же ошибку, то буду уже не просто идиотом.
Как Элейн будет выглядеть, когда сама захочет меня и отдастся по своей воле? Наверняка не станет лежать бревном. Элейн Берлуа должна быть идеальной во всём. Даже в сексе. Она сама этого не осознает, но ей жизненно необходимо держать всё под контролем, чтобы чувствовать удовлетворение. И Декард находил именно эту её черту самой возбуждающей.
— Джереми. Побежали.
— Вы проиграли пари. Должок за вами, командир! — крикнул Джереми, поравнявшись с ним.
— Да понял я.
Смуглое лицо Декарда потемнело ещё сильнее. Он заключал это пари с мыслью, что ему плевать на проигрыш. Но стоило Джереми озвучить своё требование, как Декарда словно огнём обдало.
Дон-н, дон-н. Колокол на башне отбил восемь часов. В детстве Декард ненавидел этот звук, потому что он означал, что пора возвращаться в замок к ужину. Но сейчас всё иначе. Ему не терпелось поскорее оказаться там, куда умчалась Элейн, придерживая подол платья.
Декард прибавил ходу. Он быстро обогнал Джереми, и на его черные волосы густо посыпались снежные хлопья. Это был первый снег на Севере, который Декард действительно запомнил.
***
«Убираясь в твоей комнате, я остановилась у окна. Ты бежал к замку. Я не могла отвести взгляд от того, как ты прорываешься сквозь летящий снег. Ты был похож на… разъяренного бурого медведя».
— Нет. Это… никуда не годится.
Элейн отложила ручку и обхватила голову руками. Похоже, к написанию писем у неё вообще нет таланта. И кто только придумал эти любовные послания?
Если так подумать, то обещание, данное Декарду в карете, можно и не выполнять. Скорее всего, он уже и сам про него забыл.
И всё же, вспоминая, как он вернулся с разодранной когтями грудью, ей становилось не по себе. Декард тогда заявил, что звать врача из-за такой царапины — это слишком, и в итоге Элейн пришлось лечить его самой.
— Я не хочу, чтобы старик видел меня раненым. От одной мысли о том, с каким лицом он будет на меня смотреть, когда узнает, меня аж трясет.
Он ни в коем случае не хотел показывать слабость перед герцогом Хеллкайзером. Элейн прекрасно его понимала, а потому всю ночь не смыкала глаз, штудируя медицинские справочники и ухаживая за Декардом. Но сейчас ей почему-то казалось, что он её просто развёл.
— Говорят, слуги на ушах стоят?
— О чем ты вообще?
— О том, что мы уже неделю не выходим из комнаты и без продыху трахаемся.
Декард, вернувшись с охоты, действительно заперся в своей комнате и не показывал носа, так что появление подобных слухов было вполне закономерно. Что ж, по крайней мере, это отводило от них подозрения, но вспоминая его довольную ухмылку, Элейн чувствовала, как от злости закипает мозг.
— …У меня нет на это времени.
Элейн скомкала незаконченное письмо, бросила его в камин и начала одеваться. Мари и Зигфрид собрали вещи и покинули замок три дня назад; герцог даже не вышел проводить своего драгоценного старшего сына. Если воспользоваться моментом, когда дух герцога Хеллкайзера сломлен, и заставить его передать титул Декарду, дальнейшие дела пойдут куда проще. На данный момент единственная сила в королевстве, способная угрожать эрцгерцогам Делакруа — это Хеллкайзеры.
— Леди Элли, вы уходите?
По дороге к конюшням её окликнула Эмма, стоявшая с ведром в руках. Элейн коротко кивнула.
— Засиделась в замке, решила прогуляться по территории, подышать свежим воздухом.
— Вы так любите прогулки. Хорошо, что сегодня солнечно, отличная погода для выхода. Принести вам что-нибудь перекусить с кухни?
Её широкая, приветливая улыбка была полна искренней симпатии. Отношения Мари и Зигфрида взбудоражили весь замок. Как выяснилось позже, большинство слуг и так о чём-то догадывались — их связь длилась слишком долго. Но никто и представить не мог, что суровый Зигфрид пойдёт на разрыв помолвки ради простой горничной. Вдобавок Элейн почему-то стала в их глазах доброй феей, соединившей влюблённые сердца. Она подозревала, что источником этих сплетен была именно Эмма.
— Нет, не нужно. У тебя, наверное, полно работы.
— Вы всегда так заботитесь о нас.
Эмма была склонна всё преувеличивать.
— И Лукас, и старик Питер, и Мари… Мы все так вам благодарны. Если я могу хоть чем-то отплатить…
Элейн помогла Лукасу, у которого дворецкий воровал жалованье, только ради того, чтобы найти рычаг давления на самого дворецкого. А уволенного конюха пристроила личным кучером к Декарду, потому что узнала: Питер ведёт учет боевых коней. Ну а изгнать Мари вместе с Зигфридом было просто необходимостью.
— Дай пройти, пожалуйста. Я тороплюсь.
Элейн с вежливой улыбкой протиснулась мимо неё. Но даже такой холодный отказ не смутил Эмму. Приложив руки рупором ко рту, она крикнула ей вслед:
— В пекарне на въезде в деревню отлично готовят! Обязательно попробуйте!
Элейн оставалась равнодушной даже к шедеврам знаменитых кондитеров Люмьера. С чего бы ей вдруг пришлась по вкусу стряпня из деревенской пекарни? Если выпадет случай, надо будет угостить Эмму нормальными столичными десертами.
Коротко кивнув, Элейн поспешила к личной конюшне Декарда. Это было небольшое помещение в стороне от рыцарских стойл, где содержались только лошадь Джереми и конь Декарда.
— Вы пришли, лошадь уже готова.
Питер улыбнулся, сверкнув беззубой челюстью. Нокс, вороной конь Декарда, нервно переступал копытами и рыл землю.
— Высшая порода, и характер что надо.
— Я вижу.
Он был иссиня-чёрным, блестящим от ушей до самого хвоста. Длинноногий, с широкой грудью — крупнее любой лошади из рыцарского ордена Хеллкайзеров, но при этом в нём не было грузности боевого коня; он казался стремительным и гибким. Мышцы перекатывались под шкурой при каждом движении, а большие тёмные глаза блестели на солнце, отливая янтарём. Этот взгляд казался наглым и снисходительным. Весь в хозяина.
— Готов поставить свою репутацию на то, что никто, кроме молодого господина Декарда, с ним не справится. За ним можно наблюдать часами, не соскучишься.
— Герцог подарил его Декарду?
— Ха-ха. Ну что вы.
Питер раскатисто рассмеялся и замахал руками, мол, и речи быть не может.
— Молодой господин Декард сам его раздобыл.
— Вот как.
— А где же сам господин…?
— Не знаю. Наверное, скоро подойдёт. Слушайте, ветер холоднее, чем я думала. Не принесёте мне пончо?
На лице Питера на долю секунды мелькнуло недоумение — мол, о чём ты вообще думала, выходя раздетой? — но он тут же взял себя в руки.
— Вы не привыкли к зимним ветрам, бывает. Сейчас мигом принесу.
Едва Питер скрылся из виду, Элейн начала действовать. Старый конюх Питер. Человек, который знает всю историю боевых коней дома Хеллкайзеров. Среди слуг о нём ходят дурные слухи из-за разгильдяйства, но лошадей он знает как свои пять пальцев. А значит, помимо официальных записей, он наверняка вёл и свои собственные, теневые журналы. И такие вещи он должен держать под рукой.
…Ну конечно.
Элейн нашла учётную книгу в шкафчике в углу конюшни. Вжик. Быстро перелистывая ветхие страницы, она нахмурилась.
Я так и знала.
Услышав шаги снаружи, она быстро спрятала книгу в сумку.
— А я как раз по пути встретил господина. Кажется, пончо не понадобится. Хе-хе.
Декард, накинувший ту самую медвежью шкуру, вошёл в конюшню и прищурился, глядя на неё с усмешкой:
— Что это ты тут делаешь одна? Воруешь?
