Мари тщательно протерла фартуком чашку и налила в нее чай, оставшийся в упавшем на пол заварнике. А затем протянула ее Зигфриду. Элейн беззвучно ахнула, когда Зигфрид молча поднес чашку ко рту и выпил ее до дна. Тот Зигфрид Хеллкайзер, которого она знала, ни за что не притронулся бы к вещи, побывавшей на полу.
— Какая гадость.
— Хорошее лекарство всегда горькое на вкус. Вы молодец.
Услышав тихий смешок Мари, Зигфрид хрипло пробормотал нечто, что, вероятно, до сих пор не доводилось слышать ни одной живой душе, включая и саму служанку:
— Тогда дай мне что-нибудь сладкое.
— …
Элейн крепко зажмурилась. Неужели то внезапно всплывшее в памяти воспоминание о библиотеке несколько часов назад было предвестником того, что произойдет сейчас? Она пришла в оранжерею, чтобы найти подтверждение коррупции Зигфрида или разгадать его тайну, но никак не ожидала, что станет свидетельницей его любовных утех с главной горничной.
— Мари…
Может, выскочить прямо сейчас? Я всё равно уже увидела всё, что нужно. Момент, когда она заметила со спины опустившегося на колени Зигфрида, уткнувшегося лицом между раздвинутых ног Мари, чей испачканный подол был задран, стал точкой невозврата. Чувства Мари и Зигфрида оказались взаимны. Нет, возможно, любовь Зигфрида была даже глубже. Метод, конечно, немного пугающий, но было очевидно: лицо Мари — это последнее, что он захочет увидеть перед смертью.
Твою мать…
Так вот для чего нужны ругательства. Элейн мысленно выругалась, прямо как Декард, и зажмурилась еще сильнее. Она уже собиралась закрыть уши руками, чтобы не слышать звуков этой совершенно нежеланной сцены.
Тьфу.
Что-то упало на стеклянную крышу оранжереи. Зигфрид, который уже собирался усадить Мари на старый шкаф и перейти к самому процессу, замер.
— Стой здесь.
Едва Зигфрид вышел наружу, как послышался звук удаляющихся шагов. Без сомнения, это был Джереми. Тяжело дыша, Мари поставила заварник на поднос, сделала глубокий вдох и тоже поспешно вышла следом. Дождавшись, когда она скроется из виду, Элейн пулей вылетела из оранжереи и побежала к восточной лестнице. Добежав до спальни Декарда на третьем этаже и захлопнув дверь, она услышала, как кровь с гулом стучит в ушах. Сбросив одежду, Элейн опустилась в ванну, в которой еще оставалось немного тепла.
— …
Ее изначальный план состоял в том, чтобы собрать все слабости Зигфрида и выложить их перед его отцом, но…
«Жаждать любви — это не грех…!»
Покрасневшее лицо Мари. Потрескавшиеся руки. Шкатулка с травами. Коленопреклоненный Зигфрид. Испачканная чайная чашка. Голос Зигфрида, в котором сквозил страх. Голос Мари, сдерживающей слезы. Как бы Элейн ни пыталась забыть, эти образы намертво врезались в память, сея в голове хаос.
Бульк.
С головой уйдя под воду, Элейн начала считать секунды. Продержавшись до последнего, она вынырнула и с шумом выдохнула застоявшийся в легких воздух. Решение принято. Мари и Зигфрида нужно изгнать из этого замка.
***
Сидя за столиком, который принес Джереми, Элейн медленно отсчитывала время. Благодаря теплоизоляции внутри оранжереи было теплее, чем на улице, но изо рта всё равно вырывалось облачко белого пара при каждом выдохе. Тусклый свет зимнего месяца проникал сквозь стеклянную крышу, мягко золотя волосы Элейн.
— …
Элейн, до этого сидевшая неподвижно, подняла голову, услышав шаги снаружи. Вскоре раздался низкий голос:
— Что тебе от меня нужно в такое время?
Пришел.
Она подсунула письмо под дверь Зигфрида сегодня днем, пока он был на тренировке. И ровно с седьмым ударом колокола Зигфрид явился в оранжерею, где его ждала Элейн. Это было самое суматошное время для прислуги.
— Простите за беспокойство, но мне нужно обсудить с вами нечто очень важное.
Десять дней назад на этом самом месте Элейн видела их с Мари. Должно быть, это их тайное место для встреч. Учитывая локацию, Зигфрид явно не мог проигнорировать письмо с просьбой о встрече именно здесь.
— Раз понимаешь, что это дерзость, переходи к делу.
Элейн налила ему заранее приготовленный чай, но Зигфрид к чашке даже не притронулся. Она спокойно наполнила свою чашку и медленно начала:
— Я о главной горничной Мари.
Зигфрид, казалось, ожидал, что речь пойдет о Мари, поэтому, услышав ее имя, даже не дрогнул.
— Насколько я знаю, она заваривает для вас чай. Причина в том, что вы отказываетесь пить чай, приготовленный другими горничными. Я права?
— Прав. И что в этом такого? Мари подает мне чай с тех пор, как ей исполнилось двенадцать.
— Это покушение на убийство.
Зигфрид нахмурился, глядя на нее.
— Что?
Элейн сделала крошечный глоток и продолжила:
— Я случайно увидела ее шкатулку с травами. В ней были ядовитые растения. От одной дозы ничего не будет, но при длительном употреблении это верная смерть. Судя по тому, что я видела и слышала, главная горничная, не выдержав каторжного труда и скотского обращения, затаила обиду на своего хозяина.
— Ха…
С губ Зигфрида сорвался сухой смешок.
— Ха-ха-ха-ха!
Истерический смех перешел в приступ кашля. Зигфрид достал из внутреннего кармана пиджака платок — безупречно выстиранный явно руками Мари, — вытер губы и сверкнул глазами:
— Пошла вон. Ты всё еще жива только потому, что ты женщина Декарда.
— Вы мне не верите?
— Мари не способна на такое. И даже если так. — Аккуратно сложенный платок вернулся в левый внутренний карман пиджака. — Даже если Мари попытается меня отравить, я умру с улыбкой на губах.
— И причина, конечно же, в любви?
— Что?
Заметив, как изменился взгляд Зигфрида, Элейн сделала еще глоток чая.
— Нет ничего удивительного в том, чтобы полюбить женщину, которая преданно служила вам с того момента, как вы встретились, будучи детьми. Напротив, это выглядит совершенно естественно.
— …Кем бы ты ни была там, в Свантоне, здесь я могу убить тебя прямо на месте.
В подтверждение своих слов Зигфрид с лязгом положил меч на стол. Да, Декард своей чудовищной силой затенял его, но Зигфрид всё-таки был командиром рыцарского ордена Хеллкайзеров — элиты королевской армии. Вспомнив его отточенные, молниеносные движения мечом в авангарде отряда, Элейн почувствовала, как по затылку пробежал холодок. Чтобы он не отмахнулся от ее слов, она быстро добавила:
— Простите мою дерзость, лорд Зигфрид Хеллкайзер, но я считаю, что толкать любимую женщину в пучину несчастий — это несовместимо ни с честью джентльмена, ни с долгом рыцаря, вне зависимости от государственных границ.
— Что за чушь ты несешь?
Морщина между бровей Зигфрида дрогнула. Значит, он всё-таки прислушивается. Судьба Мари волнует его куда больше, чем его собственная.
— Я слышала, ваша будущая жена, дочь маркиза Дианы, отличается острым умом и не терпит, когда покушаются на ее собственность. Но даже если это не так, живя под одной крышей, жена не может не узнать об изменах мужа. Если она узнает о вашем романе с главной горничной, как вы думаете, что будет с Мари? Вряд ли всё закончится простым увольнением.
Жестокие расправы благородных дам над служанками, с которыми спали их мужья, были давней традицией аристократического общества. Зигфрид сглотнул вязкую слюну и горько бросил:
— Плевать. Ей всё равно осталось недолго здесь находиться.
Его тон подразумевал, что Мари покинет замок, как только он женится. Но Элейн, подслушавшая здесь их разговор, прекрасно знала, что это ложь.
— Ах. Вы, видимо, имеете в виду то время, когда вас, лорд Зигфрид, уже не станет?
Воздух в оранжерее, казалось, заледенел. Под таким пугающим взглядом Зигфрид на нее еще не смотрел. Элейн заставила себя ровно дышать.
— Если так, то мне тоже есть что сказать. И, полагаю, мы договоримся гораздо быстрее.
Стук.
Элейн поставила чашку, и Зигфрид глухо спросил:
— Что… что именно ты знаешь?
— То, что ваша чахотка в критической стадии. То, что вы любите Мари. И то, что на случай своей смерти вы приготовили для нее скромное убежище. Наверное, это всё?
— Да кто ты, черт возьми, такая?!
Лицо Зигфрида исказилось от шока. Когда Джереми сообщил Элейн, что дом, купленный Зигфридом на имя Мари, выходит окнами прямо на фамильное кладбище Хеллкайзеров, у нее было примерно такое же лицо.
