— Нет. Я убью тебя, Брика.

Именно Элейн научила Брику, которая до этого была простой кухаркой, читать. Элейн разглядела в ней потенциал, заметив, как та, даже не зная букв, безошибочно запоминала формы этикеток и отлично справлялась с учетом продуктов.

— Моя жизнь, похоже, уже кончена, миледи. Но ничего страшного. Кхе-кхе... У меня нет ни семьи, никого, кто бы меня ждал. Даже если я вылечусь, меня ждет лишь холодная кладовая на кухне.

— Жалость к себе — удел неудачников, Брика.

— Я ведь не такая выдающаяся, как вы, миледи.

— Это мне решать. И я буду ждать твоего возвращения. Так что поправляйся.

Три года назад зимой, когда Брика чуть не умерла от пневмонии, Элейн отправила её к врачу, а по возвращении повысила до главной служанки. Она сделала это в надежде, что та найдет смысл жизни, и казалось, Брика действительно ожила. И вот во что вылилось спасение её жизни?

— Прощай, Брика.

— Сестра...!

В тот момент, когда Элейн замахнулась подсвечником, Леон с громким плачем вцепился в неё. Воспользовавшись заминкой, Брика бросилась бежать, плюнув на пол.

— Сгнийте в тюрьме.

Когда Брика скрылась, Элейн до боли прикусила губу и подняла Леона. У неё не было времени предаваться шоку. Теперь слова отца подтвердились окончательно. Если слухи уже расползлись среди слуг, вызвав такую панику, значит, времени совсем не осталось.

— Леон. Сможешь идти? Карета на заднем дворе, потерпи только до неё.

Дом дяди в Бельмаре. Единственного кровного родственника покойной матери и управляющего их виноградниками. Но разве там будет безопасно, если их обвиняют в государственной измене, за которой следует конфискация всего имущества? Однако... другого выхода нет.

— Сестра. В нашем доме случилась беда? Кхе-кхе...

— Я всё решу. Главное — сейчас уйти отсюда.

— Кхе-кхе...! Кхе-кхе...!

Зайдясь в приступе судорожного кашля, Леон поднял раскрасневшееся лицо.

— В таком случае, сестра, иди одна.

— Что за глупости ты несешь.

Леон с трудом перевел дыхание и продолжил:

— Здесь явно какая-то ошибка, правда? Ха-а, ха-а. Наша семья ведь... кхе-кхе... не предатели.

— Да. Произошла чудовищная ошибка, и я обязательно всё исправлю. Поэтому не волнуйся, Леон, и...

— Значит, ты должна идти одна. Сейчас я буду для тебя только обузой.

Леон крепко сжал дрожащую руку Элейн. Ему исполнилось одиннадцать. Ей казалось, что он всё еще малыш, но когда его руки успели стать такими большими? С самого детства не по годам развитый Леон, несмотря на слабое здоровье, был умнее и проницательнее многих. Элейн смахнула набегающие слезы и прочистила перехваченное горло.

— Хватит нести чепуху, вставай. Мы немедленно садимся в карету.

— Леон прав, Элейн.

В комнате появился отец, казалось, постаревший за эти минуты на несколько лет. Сквозь настежь открытую дверь спальни было видно, как по коридору с топотом носятся слуги. Коридор, в котором всегда царили порядок и тишина, превратился в настоящий ад: повсюду валялись осколки разбитых украшений и опрокинутая мебель.

— Ха-а...

В ушах зазвенело, и задержанное дыхание наконец вырвалось наружу. Только сейчас Элейн осознала, что всё это время не дышала.

— Дворецкий, которому я так доверял, тоже предал нас и сбежал.

Не может быть.

Элейн вскочила и распахнула окно. В карету на заднем дворе садился дворецкий. Нет. Она хотела закричать, но было уже поздно. Дворецкий, обернувшись и заметив Элейн, поспешно захлопнул дверцу, а кучер со всей силы хлестнул лошадей.

И-го-го!

Под стук копыт карета умчалась прочь со двора. Элейн схватилась за голову ледяными руками. Пути к отступлению отрезаны. Что теперь делать? Думай, Элейн. Думай...

— Кажется, гвардия уже здесь.

Горько произнес маркиз Берлуа, стоя у открытого окна. Хуже того, свет факелов гвардейцев приближался куда быстрее, чем ожидала Элейн. При таком раскладе то, что они разнесут двор особняка в щепки, — лишь вопрос времени.

— А что с охраной?

— Некоторые из оставшихся пообещали помогать до конца, но не знаю, как долго они продержатся.

На виске Элейн забилась жилка.

— Сбежать вместе с больным Леоном невозможно. Но если ты будешь одна, у тебя получится, Элейн.

— Отец.

— Я как-нибудь потяну время, заговорю им зубы, так что скорее уходи.

— Да как я могу сбежать одна!!!

Элейн, до этого ни разу не повышавшая голос, наконец сорвалась на крик. Её губы мелко дрожали.

— Я не могу так поступить. Нет, я так не поступлю.

— Я не просто говорю тебе сбежать, Элейн.

— Что?

— Ты должна восстановить доброе имя нашей семьи своими собственными силами. И сделать это сможешь только ты.

Элейн покачала головой. Какой смысл восстанавливать семью после того, как все погибнут? То, что произойдет, когда ворвется гвардия, было очевидно и без слов. Отца и Леона немедленно схватят, а в истории королевства приговор за государственную измену всегда приводился в исполнение сразу после короткого суда.

— А что до тех пор будет с вами и Леоном?

Внутри всё закипело. Она не могла озвучить вслух перед Леоном то, что их ждет. Маркиз крепко сжал руку Элейн, плотно стиснувшей губы.

— Мы не умрем, Элейн. Того, чего ты боишься, не произойдет.

Откуда у вас такая уверенность?

Словно прочитав вопрос в её дрожащих глазах, маркиз тихо произнес:

— Как думаешь, кто прислал мне тайное послание посреди ночи? Он дал нам время разобраться с важными делами до того, как наш дом сотрут с лица земли.

Ровные брови Элейн дрогнули. Отец знал, что гвардия явится. И, несомненно, кто-то из слуг подслушал их разговор. Но кто тогда прислал весть?

— Его Величество?

Приказ о выступлении королевской гвардии не может быть отдан без окончательного одобрения короля. Маркиз кивнул с окаменевшим лицом.

— Послание было анонимным, но, скорее всего, так и есть. Кто-то, зная, что я готовлю реформы вместе с Его Величеством, попытался остановить меня, повесив на меня обвинение в измене.

Была лишь одна причина, по которой король не смог защитить отца, своего верного сторонника.

— Должно быть, всплыли неопровержимые доказательства, так что и у Его Величества не осталось выхода. Элейн. Ты ведь тоже прекрасно понимаешь, как устроена политика.

Бам! Бам! Бам!

Элейн, подавляя закипающий внутри гнев и глядя в окно, вздрогнула. Гвардия уже достигла главных ворот и громко стучала. Маркиз Берлуа поспешно задернул шторы.

— Открывайте!

Ворота особняка вот-вот рухнут. Половина охранников уже сбежала. Приняв решение, Элейн взяла из рук отца старый потертый плащ. И спросила:

— Кто оклеветал вас, отец?

— Кто знает. Скорее всего, их много.

— Но должен быть лидер.

— Разумеется.

— ...Герцог Делакруа?

Отец никогда не заикался о своих политических оппонентах. Но если его реформы по укреплению королевской власти увенчаются успехом? Многие аристократы пострадают, но сильнее всего это ударит по южному герцогству Делакруа. Самый могущественный род в королевстве, получивший титул великого герцога и с тех пор только укреплявший свои позиции. Лидер аристократической фракции в совете старейшин, чья власть была настолько велика, что угрожала даже власти короля.

Скрыв свое отчаяние за слабой улыбкой, маркиз произнес:

— Если начать бросаться обвинениями, опираясь лишь на догадки, это обернется против нас.

Элейн закрыла и открыла впалые глаза. В конечном итоге, я должна найти эти доказательства.

— Как всегда, мне так перед тобой стыдно.

Отец потер отросшие бакенбарды и горько усмехнулся. Он даже не пытается скрыть эту свою нелепую, рассеянную натуру, словно ему не хватает винтика в голове — неудивительно, что он не выжил в этой политической грызне. Элейн хотелось просто рухнуть на пол, но она не могла себе этого позволить.

Вспомнив покойную мать, Элейн крепко сжала дрожащие кулаки.

— Не показывай этого, Элейн. Ни тревоги, ни страха. Как только ты проявишь их внешне, они станут реальностью и поглотят тебя.

— ...Я поняла.

Она совершенно не представляла, с чего начать и что делать.

— Помни, Элейн: нет ничего, с чем бы ты не смогла справиться.

Слова маркиза пронеслись сквозь её хаотичные мысли. Сказать ли прямо сейчас, что я не смогу? Или предупредить его, что могу не оправдать его ожиданий?

— Сестра. Береги себя.

Блуждающий взгляд Элейн остановился на одном. Весь мокрый от холодного пота, Леон смотрел на неё и улыбался.