— Пожалуйста, не лезь больше в мои дела. Это всё, чего я хочу.
— Что, даже друзьям нельзя?
Прикрываясь тем, что они знакомы с детства, Декард вел себя так, словно обязан быть ее рыцарем-спасителем. И каждый раз, когда он так делал, в груди у Элейн становилось холоднее.
Даже если не брать в расчет постоянные нотации матери, ей всегда хотелось выглядеть безупречно перед Декардом Хеллкайзером. Но со временем всё выходило с точностью до наоборот. Рядом с Декардом она всегда оказывалась в жалком положении. Выглядеть жалкой перед ним было для нее хуже всего, но она раз за разом чувствовала себя ничтожной.
— Декард. Неужели ты влюблен в леди Элейн Берлуа?
— Ха-ха-ха! Да с чего бы?
Когда Декард, громко рассмеявшись, отрицал это, на его лице было написано искреннее недоумение. И даже встретившись взглядом с Элейн, он лишь пожал плечами и сказал:
— Мы же просто лучшие друзья, правда?
— …Я никогда не считала тебя другом.
Холодно бросила Элейн, садясь в карету, и улыбка мгновенно исчезла с лица Декарда.
Хлоп.
Она захлопнула дверцу, воздвигнув между ними стену. В карете повисла тяжелая тишина. И сквозь эту тишину донесся голос Декарда:
— Не ври, Элейн.
Элейн зажмурилась, затем снова открыла глаза. Глядя прямо перед собой, она сглотнула и скомандовала:
— Поехали.
Она осталась одна, как и всегда. Одиночество было для нее самым комфортным состоянием. Кто-то сказал: «Ад — это другие», и этот кто-то был абсолютно прав. Открывать сердце другим бессмысленно — в итоге останутся лишь раны.
***
Карета подъехала к ярко освещенному месту проведения вечеринки. В саду покачивались бумажные фонарики, заливая всё оранжевым светом, а вдалеке с хлопком разорвался фейерверк. Среди возбужденно галдящих студентов Декарда не было видно.
Элейн выбросила его из головы и, взяв бокал лимонада, прислонилась к дереву. Звуки вальса, смех и разговоры сбившихся в кучки людей. Парочки, танцующие и наслаждающиеся атмосферой летней ночи. Вся эта картина казалась ей миром из какой-то книги, к которому она не имела никакого отношения.
— Леди Берлуа, не окажете ли мне честь потанцевать с вами?
С лицом, словно он проглотил тухлятину, к ней подошел Винтервальд — тот самый, которому Декард когда-то выбил зубы. Краем глаза Элейн заметила, как за его спиной хихикают другие курсанты. Всё это напоминало дурную, скучную комедию.
— …
Даже не удостоив его взглядом, Элейн молча отошла в сторону.
— …Эй, послушайте. Одно дело отказать, но игнорировать…
Что это было — спор или наказание? Элейн было плевать. Она больше не хотела смотреть, как эти идиоты бесятся, пытаясь над ней подшутить.
Она бесцельно брела по территории, пока не остановилась и не подняла голову. Впереди виднелась библиотека, из окон которой лился тусклый свет. Элейн подумала, что это идеальное место, чтобы скоротать в одиночестве столь скучный вечер. Никто не обратил внимания на то, как она покинула сад и вошла в здание.
— …
Цок. Цок.
Элейн бесшумно поднималась по лестнице опустевшей академии.
С каких пор учеба здесь превратилась в ад?
Мать всегда твердила ей быть безупречной. Говорила, чтобы она не показывала своих слабостей, потому что другие непременно ими воспользуются. Элейн и так не отличалась общительностью, но когда она случайно услышала, как девушка, которой она помогала с формулами, сплетничает у нее за спиной, она окончательно поставила крест на попытках завести друзей в академии.
— Вы о леди Элейн Берлуа? Как бы сказать… Ей недостает добродетели скромности. Да, она гений, но так снисходительно разжевывает всё по десять раз, будто мы малые дети. Я чуть со стыда не сгорела.
— Пф-ф. А кто вообще решил, что она гений? Сама себе титул придумала? Видимо, считает, что кроме ума ей и похвастать нечем.
Этот титул, которого она никогда не просила, аристократическое общество само на нее повесило. А потом само же и высмеяло. Такова жестокость толпы.
Шурх.
Поднявшись на третий этаж, Элейн вошла в библиотеку. Стоило ей отодвинуть портьеру, как ее окутал знакомый запах книг. Библиотека была открыта каждый день, но сегодня здесь точно не должно было быть ни души…
— Ах… молодой господин Хеллкайзер…
Элейн, собиравшаяся свернуть в длинный коридор за книгой, резко замерла. В полумраке она различила силуэты мужчины и женщины. Девушка всхлипнула и повысила голос:
— Что же мне теперь делать?
Ее спутница уже назвала имя мужчины. Но даже без этого узнать его не составило бы труда. Выдающееся телосложение, широкие плечи. Длинные ноги. И этот хрипловатый, низкий голос.
— Да успокойся ты. Для начала.
Декард, стоявший к Элейн спиной, похлопал плачущую девушку по плечу. В ответ та разрыдалась еще сильнее и бросилась ему на шею.
— Лорд Декард…
Каштановые волосы с красноватым отливом, розовые щеки. В этой красавице в роскошном пурпурном платье Элейн без труда узнала Розалин Делакруа.
— Что плохого вам сделала леди Берлуа?
Среди всех, кто шептался у нее за спиной, Розалин была единственной, кто вступился за нее. Но на деле именно она изощреннее всех изолировала Элейн от остальных. Разве Декард общался с Розалин?
— Ах…?
Заплаканные карие глаза Розалин расширились, когда она заметила Элейн. Элейн тихонько вздохнула и отвела взгляд.
Сердце заколотилось, во рту пересохло. И Декарда, и Розалин знала вся академия. Если бы кто-то решил выбрать самых привлекательных юношу и девушку, они бы точно оказались в списке, так что в их союзе не было ничего удивительного. Просто сейчас Элейн оказалась в роли зрителя, случайно подсмотревшего их тайное свидание.
Надо уходить.
Она уже взяла себя в руки и собиралась тихо исчезнуть.
— …
До ее слуха донесся влажный звук дыхания. Элейн рефлекторно обернулась и увидела, как на фоне окна в полумраке слились в страстном поцелуе мужчина и женщина.
Что… что я вообще вижу?
Когда Элейн заметила, как дрожат руки Розалин, обхватившие Декарда за широкую спину, ее сердце забилось так сильно, что, казалось, готово было проломить ребра. Но потрясло ее не только это.
— Ах-х…
Поняв, что Розалин, полуприкрыв глаза, смотрит прямо на нее, Элейн словно приросла к полу. К горлу подкатила тошнота, а от груди к голове поднялась волна необъяснимого омерзения. Руки заледенели, а лицо, наоборот, вспыхнуло. Это чувство, без сомнения, было гневом.
Но почему? Почему она так злится, что даже дышать тяжело? Из-за того, что Розалин прекрасно видит ее, но продолжает целоваться, как ни в чем не бывало? Или из-за развратности Декарда, который еще пару часов назад набивался ей в партнеры на фестиваль, а теперь зажимает по углам другую девчонку?
Поцелуй, тем временем, и не думал прерываться.
Элейн зажмурилась и до боли закусила губу изнутри. Да. Она злится только потому, что они осквернили ее единственное убежище. Вот и всё. Эти двое, постоянно находящиеся в центре внимания, могли бы спокойно пойти танцевать в ярко освещенный зал — и никто бы им слова не сказал. И если уж им так приспичило уединиться, в академии полно других мест, кроме библиотеки!
Ресницы Элейн перестали дрожать, и она резко распахнула глаза.
— Что вы себе позволяете в священных стенах библиотеки?
Ее ледяной голос эхом разнесся в тишине.
— Ох…!
Только тогда Розалин с притворным испугом оттолкнула Декарда, а тот, нахмурившись, обернулся.
— Элли? Ты с каких пор…
— Я спрашиваю, что вы творите в библиотеке?
В голосе Элейн явно сквозило презрение. Розалин, покраснев, неловко откашлялась.
— Ну, это всё-таки не церковь, так что слово «священный» здесь вряд ли уместно.
Элейн уставилась на нее синими, не выражающими ни капли эмоций глазами и ядовито усмехнулась.
— Ха. Значит, это ваша спальня?
