Этот мальчишка, внезапно заговоривший о ресницах, все еще сидел на ней. Какая же он все-таки заноза. Элейн заговорила сухим, скрипучим голосом.

— Слезь с меня. Ты что, не слышишь?..

Именно в тот момент, когда она хотела оттолкнуть его и подняться... Стоп, что?..

Элейн на мгновение замерла и тупо заморгала.

Почему моя рука не двигается?

Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что произошло. Ей совершенно не хотелось в это верить.

— Ты чего?

— Ха-ха...?

Глядя на то, как она, наморщив круглый лоб, издала нервный смешок, мальчик прищурился.

— Ты что, совсем умом тронулась? Или свихнулась, Элейн Берлуа?

Впервые в жизни Элейн осознала, что перелом руки — это боль, которую, как оказалось, вполне можно вытерпеть. А вот осознание того, что кость сломана, стало куда большим шоком, чем она могла себе представить.

— Элейн! Приди в себя, Элейн!!!

И чего этот слуга так орет? Да, я испугалась, но... неужели я упаду в обморок? Но почему его голос становится все тише и тише...

***

Предав собственную волю и благополучно отключившись, Элейн пришла в себя уже в поместье маркиза. Тот факт, что она получила перелом руки — травму, которая, как ей казалось, случается только с отъявленными сорванцами, — поразил ее. Но еще большим шоком стало то, что грязный мальчишка, который ее раздавил, оказался не слугой, а сыном герцога. В этом мире сплошь и рядом происходили вещи, лишенные всякого здравого смысла, которые она просто не могла понять.

— Герцог Хеллкайзер снова прислал подарки.

— Тех подарков, что мы получили в качестве извинений, хватит, чтобы каждый день накрывать на стол в течение целого сезона.

Конечно, семья Хеллкайзер принесла глубочайшие извинения за выходку своего сына. Если рассуждать логически, Элейн, бросившаяся ловить падающего Декарда, тоже несла часть ответственности. Однако ни Элейн, ни Декард не проронили ни слова о подробностях того дня, поэтому герцогская семья, естественно, посчитала, что во всем виноват их сын.

— Эта семья всегда строго блюдет правила. Мне стоило больших трудов вежливо отказаться от их предложения забрать Элейн к себе и ухаживать за ней, пока она не поправится.

— Благодаря этому непредвиденному несчастному случаю мы словно стали ближе к герцогской семье.

У изголовья кровати раздался спокойный голос матери.

— Так даже лучше. Семья Хеллкайзер только недавно перебралась в столицу, им нужно закрепиться здесь, и будет только плюсом, если мы станем их надежной опорой.

Использовать травму дочери в политических играх между семьями. Как это похоже на матушку. Когда она впервые узнала о травме, то пришла в холодную ярость.

— И что ты вообще творишь, Элейн.

Она ни разу не спросила, насколько сильно болит сломанная рука или насколько сильно Элейн была напугана, раз потеряла сознание.

— Кстати, может, стоит отменить участие Элейн в шахматном турнире?

— В шахматы играют головой, а не телом. К тому же левая рука у нее цела.

Если бы у меня были сломаны обе руки, матушка переживала бы за меня чуточку больше? Почему-то у Элейн защипало в носу, и она зарылась лицом в подушку.

— ...Лейн? Элейн.

Сколько прошло времени?

Она просто лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, и, кажется, действительно задремала. Она потерла глаза, чтобы скрыть следы слез, но тут мать тронула ее за плечо.

— Элейн. Просыпайся. К тебе... пришли.

Мать улыбалась, но выражение ее лица было таким странным, словно она прожевала подгорелое печенье. Что случилось? Элейн, чувствуя, что дело нечисто, с трудом переоделась, кряхтя и орудуя одной рукой. Но как только она вышла в гостиную, все ее вопросы отпали сами собой.

— Ого. Элейн. А ты в порядке?

— .......

Перед ней стоял второй сын герцога Хеллкайзера, Декард Хеллкайзер. Выглядел он почти так же, как в их первую встречу. Мягко говоря, свободно, а если использовать выражения матери — в наряде, лишенном всякого достоинства.

Капли дождя, стекающие со старой, потрепанной одежды Декарда, кап, кап, оставляли пятна на ковре.

— Молодой господин Хеллкайзер. А где ваш слуга? Неужели вы пришли один?

Мать недовольно обратилась к нежданно нагрянувшему герцогскому отпрыску. Ее растерянность была вполне понятна. Невозможно было даже представить, чтобы Элейн отправилась в гости к другой благородной семье в таком виде.

— Да. Я пришел один. Если отец узнает, что я здесь, он снова подвесит меня на дереве вниз головой.

— А-ха... У вас богатое воображение, молодой господин. Но такие шутки лучше не отпускать даже в частной беседе.

Декард взъерошил пятерней растрепанные волосы и пожал плечами.

— Я серьезно.

Мать, натянуто улыбнувшись, протянула ему полотенце.

— Д-для начала оботритесь немного.

Элейн вспомнила их первую встречу. Мальчик, болтающийся на дереве. Значит, тот, кто подвесил его вниз головой, — это его отец, герцог Хеллкайзер. По спине пробежал холодок. Хотя мать, похоже, все еще не верила словам Декарда.

— Поместье герцога находится довольно далеко отсюда, что привело вас к нам?

— Мне нужно кое-что передать Элейн Берлуа.

Элейн нахмурилась, глядя на Декарда, который широким шагом приблизился к ней. В плотно зафиксированной, бесчувственной правой руке словно прострелило электрическим током.

— Я велю подать чай и закуски, молодой господин. Вы, должно быть, устали с дороги.

— Да не особо-то и устал...

— Элейн. Чего ты стоишь. Проводи гостя на диван.

Услышав приказ матери, Элейн сжала губы и постаралась разгладить грозившее скривиться лицо. Ей совершенно не о чем было говорить с этим отморозком, сломавшим ей руку. Но и ослушаться матери она не могла. С самого рождения и по сей день Элейн Берлуа обучали аристократическому этикету, подобающему представителю ее дома.

— Не нужно, маркиза. Я не хочу есть.

К счастью или к несчастью, Декард замахал руками.

— Грузовая повозка, которая едет в поместье Хеллкайзер, скоро отправляется, так что мне нужно быстро бежать. Я должен запрыгнуть в нее так, чтобы старик не заметил. Старикашка хоть и глуховат, но глаз у него как у орла.

— .......

Разве кто-нибудь когда-нибудь говорил в таком тоне при матушке? Элейн, испытав одновременно удивление и свежий шок, непроизвольно тихонько хихикнула, но тут же испуганно прикрыла рот рукой.

— На. Держи.

Декард достал из-за пазухи какой-то помятый конверт и протянул его Элейн.

— Что это?

— Письмо.

То, что это письмо, было понятно и без слов. Но зачем он его дает? Это что, уведомление об убийстве? Потому что герцог снова повесил его на дереве из-за меня? Пока мысли в голове Элейн сменяли одна другую, Декард продолжил.

— Моя мама говорит, что это лучший способ передать свои искренние чувства.

Сунув письмо Элейн прямо в руки, Декард уставился на нее в упор.

Чего? Что?

— Читай давай, быстро.

Элейн замешкалась, и неловко стоявшая рядом мать положила руку ей на плечо.

— Я принесу нож для писем, Элейн.

Как только мать вышла из гостиной, Декард слегка фыркнул. Затем, вырвав письмо у нее, которой было неудобно с одной рукой, он просто разорвал конверт и снова протянул ей послание.

— Времени нет, читай быстрее.

Элейн взяла письмо дрожащими руками.

Элейн Берлуа

Не буду разводить сопли.

Я осознаю свою ответственность за твою сломанную руку.

Я, Декард Хеллкайзер, обещаю жениться на тебе.

Элейн молча моргнула и подняла голову. Глядя на нее, Декард вдруг спросил:

— Можно я потрогаю твои ресницы?

— Нет.

Элейн вздрогнула и отступила на шаг, а Декард, словно этого и ожидал, пожал плечами.

— Читать-то умеешь?

— Разумеется.

Может, показать ему мою комнату, забитую книгами? Декард помахал рукой, глядя на нее, собравшуюся что-то добавить.

— Ну, раз дело сделано, я пошел.

Что? Вот так просто возьмет и уйдет? Элейн, глядя на то, как он собирается смыться, бросив такую огромную бомбу, непроизвольно повысила голос.

— Эй!

— Чего тебе?

Элейн сжала письмо в руке, сглотнула и заговорила. Она понятия не имела, с чего начать.

— Во-первых, не «осознаю ответственность», а «беру ответственность», понятно?

— Нудятина.

Глядя на Декарда, ковыряющего в ухе, Элейн показалось, что где-то пахнет гарью. Наверное, это горели предохранители в ее голове.

— И во-вторых, какая еще женитьба?

— Обыкновенная женитьба. Ты и я станем мужем и женой.