Обычно, когда думаешь об учителе фехтования, перед глазами встаёт вполне определённый образ, разве нет? Плечистый мужчина средних лет с бугрящимися мышцами или седовласый старик. Но наставник, чья внешность отстояла от моих представлений лет этак на тысячу, оказался настолько юн и хрупок, что с первого взгляда трудно было даже определить его пол.
Первыми словами бабушки, которую я не видела довольно давно, стали: «Спасибо, что хорошо приняла жениха». Это значило, что благодаря мне она выиграла спор у матушки и сохранила лицо. Хоть я к этому вовсе и не стремилась, похвала есть похвала, так что я с благодарностью её приняла. Затем бабушка с явным ожиданием в голосе добавила, что верит: я проявлю столь же глубокую учтивость и к учителю фехтования.
Судя по всему, бабушка глубоко заблуждалась. Я вовсе не получила божье откровение и не переродилась в благонравную леди, чтобы душа в душу ладить с женихом. Встречи этих последних дней были сплошь пропитаны борьбой, отчаянием и бессилием.
— А, вот и она.
Бабушка сыграла так, будто вовсе не знала о моём присутствии. Хорошо ещё, что её движения и жесты были столь изящны и естественны: повтори кто-нибудь подобное хоть каплю неумело, и выглядел бы смехотворно.
— Это Аранес, твоя ученица и моя внучка.
От волнения я вскочила, начисто забыв оправить подол платья. С грохотом опрокинулся стул, но быстро подоспевшая служанка тут же замяла оплошность. В повисшей неловкой тишине бабушка неестественно заморгала. С опозданием разобрав этот знак, я неуклюже выступила вперёд и поклонилась.
— Меня зовут Аранес Приам Рудиг.
Была ли она довольна таким приветствием, красноречиво говорило выражение её лица. Словно разом лишившись сил, бабушка безвольно опустилась на стул и по привычке потянулась к горячему чаю.
Когда бабушка перестала стоять между нами, неловкость возросла вдвое. К счастью, учитель принял моё приветствие без тени насмешки.
— Рад встрече, леди Аранес.
Хотя его длинные волосы были собраны в хвост, наставник определённо оказался мужчиной. Несмотря на то что на вид ему было уже за двадцать, он обладал мягким, красивым голосом. Чёрные волосы и чёрные глаза напоминали матушкины, но отливали куда более явной синевой. Признавала я это или нет, но Саробан и впрямь был ослепительно хорош собой, как о нём и говорили. Однако вблизи выяснилось, что учитель красотой ничуть ему не уступал.
— Для начала я хотел бы посмотреть, на что способна барышня.
Даже бабушка, неспешно пившая чай и успевшая обрести душевное равновесие, в этот миг стала совершенно серьёзной. Когда служанка, услышав наш разговор, принесла два деревянных тренировочных меча, выражение лица учителя переменилось. Испытание началось.
Бедняга Гер снова стал моим противником. Меч, который я ни разу не брала в руки с самого приезда Саробана, лёг в ладонь непривычной тяжестью. Но беспокоиться было не о чем: передо мной стоял Гер, а я терпела все эти унижения именно ради этого мгновения.
Переведя дух, я вскинула меч, и проверка началась. Палящее весеннее солнце слепило глаза, но цель оставалась чёткой. Я ринулась вперёд, целясь прямо в запястье растерявшегося Гера. Однако за десятки поединков Гер тоже набрался опыта. Не позволив так просто застать себя врасплох, он отпрянул назад и вскинул меч. Сделав шаг назад, я отразила его удар своим мечом. От звонкого треска столкнувшихся деревянных клинков на моих губах расплылась улыбка. Теперь я знала наверняка: к чёрту весенние цветы, к чёрту жениха — я безумно скучала именно по этому ощущению бурлящей жизни.
***
Причёска и юбка, которые я приводила в порядок ни свет ни заря, теперь выглядели как у оборванки. Сегодняшний бой не закончился за пару выпадов, как это бывало прежде.
Гер держался на волоске от поражения, но меча из рук упрямо не выпускал. Как ни крути, я была девушкой, а Гер — парнем, поэтому в затяжном бою перевес оказывался не на моей стороне.
Из-за пережитого стресса я ела вдвое меньше обычного, да и палящее солнце, предвещавшее наступление летних месяцев, безжалостно высасывало силы. К тому же травмированная нога ещё не до конца зажила. Мне до смерти хотелось сбросить липнущую к бёдрам юбку, но дай я себе волю перед учителем — и дело кончилось бы отменой уроков.
Учитель фехтования, который всякий раз, стоило мне взглянуть в его сторону, прикрывал кулаком зевающий рот, внезапно поднял руку. Я уже ждала, что Гер вот-вот признает поражение, и с досадой выпустила меч из рук. Деревянный клинок с сухим стуком покатился по каменным плитам, возвещая об окончании поединка.
— Барышня Аранес.
К слову, я ведь до сих пор даже не знала имени наставника. Ожидая официального представления и строгой оценки, я спрятала сжатые кулаки за спину. Однако учитель, сидевший в тени навеса, заговорил с таким видом, будто всё на свете было ему в тягость:
— Вам так уж необходимо учиться фехтованию?
Повисшее после слов учителя молчание остудило пот на моём лбу. Бабушка, лично усадившая его рядом с собой в тени и угостившая чаем, растерялась не меньше моего. Гер, выложившийся сегодня без остатка, и вовсе побледнел.
— Что это значит? Считаешь, у Аранес нет таланта?
— Вовсе нет. Напротив, я как раз поразился: барышня оказалась куда более одарённой, чем вы говорили.
Теперь настал черёд бабушки спросить, почему же он тогда отказывается. Учитель держался спокойно, будто предвидел и этот вопрос.
— Просто я полагал, что уроки нужны барышне для развлечения или ради здоровья. Однако её пыл и серьёзный настрой превзошли все ожидания, а это меня тяготит и внушает опасения.
Словно не замечая ни бабушку, ни Гера, ни служанку, наставник смотрел только на меня. Я застыла под его взглядом, в котором сквозило пренебрежение. Пошевелиться было невозможно. Казалось, слышно было даже, как падает капля пота. Сухим и взвешенным тоном учитель задал вопрос:
— Фехтованию учатся для того, чтобы убивать людей. Неужели барышне, дочери великого лорда из знатнейшего рода, когда-нибудь придётся причинить кому-то вред?
Едва этот вопрос прозвучал, в моей голове всплыло лицо Саробана Рейгро. Учитель словно спрашивал: зачем тебе, женщине и дворянке, пачкать руки в крови, разве не живёшь ты в спальне, где тепло даже в лютую зиму? Возможно, он был прав. Жизни, в которой главная забота — браться за вышивку или нет, меч совсем не подходит.
— Как знать, может, и придётся.
Эти слова сорвались не с моих губ. Их произнесла бабушка, чья улыбка оказалась куда холоднее, чем у учителя. Наставник на миг замешкался и заметно напрягся.
— Я имел в виду…
— Кто сказал, что жизнь благородной женщины безоблачна? Я со счёта собьюсь, если стану перечислять имена женщин, сгинувших в муках, которых не спасло даже имя великого лорда. В их руки просто не вкладывали меча, а так женская жизнь — это тоже война, где каждый день мечешься между адом и раем.
Опустив глаза, учитель признал, что с его стороны было опрометчиво так говорить.
— Не суди о женской доле так легкомысленно.
— Я вовсе не собирался принижать женскую долю.
— А мне послышалось именно так. Если талант этой девочки кажется тебе не благословением, а поводом для тревог, мне незачем доверять её тебе.
Бабушка ополоснула рот глотком чая и резко оборвала наставника. От её ледяного тона учитель взглянул на меня, безмолвно моля о помощи. Но почему-то мне совсем не хотелось защищать или выручать человека, которого вот-вот выставят за дверь. Мне хотелось лишь одного — записать бабушкины слова в блокнот.
— Барышня, вы действительно… искренне хотите учиться фехтованию?
Очарованная самим владением мечом, я совсем забыла, ради чего изначально ему обучаются. Из-за отголосков ожесточённой войны, бушевавшей во времена наших родителей, благородные юноши до сих пор посещали Академию, где постигали воинские искусства и высшую тактику. И каждая семья ревностно следила, чтобы численность её личной дружины не уменьшалась — на случай внезапной битвы.
Женщин вполне естественно отстраняли от всех дел рода, кроме ведения домашнего хозяйства, и я тоже считала такой порядок справедливым. Уверяла себя, будто хочу учиться владеть мечом просто из любви к этому делу, а не ради блага семьи, как мои братья.
Но в начале всего был Саробан Рейгро. Это он раздразнил меня, дремавшую и покорную судьбе. В этом суровом мире, где меня обручили с таким психованным ублюдком, как Саробан, разве мне не нужно было что-то, чем я могла бы защитить себя? Разве во мне пробудилась лишь зависть к учёбе братьев, а не совершенно новое, собственное желание?
Нельзя было просто стоять столбом. Я не могла принять бабушкин подарок, будучи перепачканной в пыли с ног до головы. Пусть я всего лишь небрежно отряхнула юбку, но хотела проявить хотя бы такое подобие приличия. Подойдя к молча наблюдавшему за мной учителю, я расправила плечи.
— Я хочу учиться.
Учитель прокашлялся. Он поднялся, оправил камзол и выказал мне почтение. Ограничившись коротким кивком вместо церемонных поклонов, он сразу перешёл к делу:
— Уроки будут проходить с утра до второй половины дня. Нельзя пропускать ни единого дня… Для посторонних это уроки этикета, так что и манеры мы тоже будем попутно осваивать. Что же до платы…
— Платить буду я, так что об этом можешь не беспокоиться.
Это был мой первый настоящий урок фехтования с наставником. Моей благодарности бабушке не было предела. Без единой тревоги, без единой мысли я заулыбалась во весь рот, сияя от счастья. Наливавшая свежий чай бабушка, стоило ей поймать мой взгляд, лишь покачала головой, мол, ничего со мной не поделаешь.
— И прекрати скалить зубы.
— Слушаюсь, бабушка!
Я выпалила это с излишним боевым задором. Служанка и все остальные мало-помалу снова заулыбались. Пусть в моих мыслях ещё не всё улеглось по полочкам, но в итоге я ступила на путь, по которому не довелось пройти даже матушке. А небывалая радость этого дня помогла притупить чувство вины за то, что я обманываю собственную семью.
По крайней мере, пока три дня спустя не пришло письмо от Саробана Рейгро.