Я не помню выражения его лица, когда закончила говорить. Не помню, сколько снежинок упало между нами и как медленно мы моргали. Отчётливо помню лишь неловкость, когда велела ему отвернуться.
Отвернувшись, Саробан стоял неподвижно, словно принялся считать деревья. Лишь его чёрный плащ колыхался на ветру.
Когда я объяснила, что у меня сполз белый чулок, он медленно прикрыл глаза. Я решила, что ему всё это осточертело. Впрочем, и он сам, похоже, не знал, как выйти из неловкой ситуации.
Мы обменялись взглядами, и он отступил в сторону, словно давая возможность поправить чулок. Затем отвернулся. Тем временем я бесшумно подошла к дереву и забрала прислонённый к нему меч в ножнах. Закрепив ножны с мечом под длинным плащом, я покрутилась на месте, проверяя, не заметна ли моя находка под тканью. Горько, конечно, что приходится подбирать брошенный кем-то меч, но что поделать?
С восемнадцати до двадцати лет. Сидеть сложа руки в эту золотую пору, чтобы потом вернуться к первым урокам, где меня лупили как собаку, мне совершенно не хотелось.
Главной же моей нерешённой проблемой оставался стоявший спиной мужчина. И в том, что между нами повисла столь неловкая тишина, была виновата лишь я сама. Ведь уловка, к которой я прибегла, касалась вещи, о которой и заикнуться-то неловко, — чулка.
Хоть я и росла с двумя братьями, они даже в детстве отводили глаза, если я перелезала через ограду и у меня случайно мелькали чулки или исподнее. Вряд ли нашлась бы семья, где к женщинам и мужчинам относились одинаково, но матушка, растившая двух сыновей и двух дочерей, проводила эту границу куда строже, чем было принято у других.
Под крылом консервативной матушки я и сама выросла барышней весьма строгих взглядов. Кое-кто поговаривал, что благородные девицы королевства Мидлшан пускались во все тяжкие именно из-за столь сурового воспитания, а оказавшись в монастыре вдали от глаз семьи, попросту давали волю подавленным желаниям.
Впрочем, даже с этой оговоркой поведение парочек с их птичьими прозвищами едва ли выглядело нормальным. И всё же для юношей и девушек, учившихся в этих горах-близнецах, возможность побыть с наречённым без посторонних глаз была невероятно соблазнительна.
Вот только наш с Саробаном пыл был совсем иного толка. Так повелось с тринадцати лет, с самого нашего знакомства. Разве мы не находили отраду в том, чтобы ставить друг друга в тупик, бесить и доводить до слёз?
Чем чаще я вспоминала, как Саробан прижал меня к дереву и не давал отойти, тем сильнее злилась. Но я вряд ли сумела бы толково призвать его к ответу. Мне просто хотелось, чтобы между мной и Саробаном никогда не поднимались все эти темы о мужчинах и женщинах.
— Послушай…
— Ещё долго?
Стоило мне потянуться к его плащу, как проницательный Саробан спросил, словно почувствовав моё движение. Его хриплый голос звучал сухо и в то же время глубоко. Так и не коснувшись ткани, я опустила руку и сжала пальцы в кулак.
— Всё.
Стоило мне буркнуть ответ, как он с лёгкостью развернулся. Всколыхнувшийся воздух донёс до меня его запах — холодный, покалывающий аромат, словно въедающийся в кожу. Крепко сжав обеими руками рукоять меча, я с напускной надменностью вскинула на него взгляд.
— …
— …
Вернее всего было бы сказать, что и он, и я не находили нужных слов. Его глаза были до того пронзительно-прозрачными, что отражали меня во всех подробностях. И в этой синеве я выглядела смущённой барышней. Щёки вспыхнули от стыда.
— Куда идти?
Саробан медленно сглотнул и мотнул подбородком, указывая направление. А затем зашагал вперёд. Если не избить Саробана до полусмерти и не отобрать у него компас, выбраться отсюда почти невозможно. Я прекрасно понимала, что идти за ним — лучший выход, но после случившегося никак не могла успокоиться: тревожные мысли теснились в голове.
Что, если бы Саробан окончательно потерял самообладание? Я не хотела представлять, чем это могло закончиться. Чтобы прогнать эти мысли, я звонко влепила себе пощёчину.
В тот же миг Саробан неестественно замер, словно услышав звук пощёчины. Глупость несусветная, но мне показалось, будто этот гад подглядел мои мысли.
— Аранес.
Обернувшись и найдя меня взглядом, Саробан с посерьёзневшим лицом зашагал ко мне. Всё ещё не избавившись от дурацких мыслей, я попятилась, уклоняясь от него.
— Ты чего?
Он перехватил мою руку, когда я попыталась отступить. Я дёрнулась, чтобы высвободиться, но Саробан схватил и вторую. Настороженно озираясь, он увлёк меня на заросшую деревьями боковую тропу.
— Отпусти и говори!
— Тихо.
— Что?
«Тсс», — прижав палец к губам, он велел мне молчать. Саробан заслонил меня собой, словно прижимая к груди. Я уже хотела усмехнуться тому, как нагло он перекрыл мне путь к отступлению обеими руками, но в этот миг по лесной тропе разлился грозный свет фонарей, не заметить который было невозможно.
Фонарей, которых поначалу казалось множество, оказалось всего три. Его тихое дыхание обожгло мне ухо. Я не могла вымолвить ни слова, ведь следом за фонарями появились надзирательница и стражники.
Голос надзирательницы, поначалу доносившийся смутно, эхом разносился по лесу, звуча всё отчётливее по мере того, как разрастался свет фонарей и светлело у нас под ногами.
— И куда все подевались?
— Следы ведут в этот лес.
— Ха… Господи, едва приехали, а уже плевать хотели на правила!
В страхе, что луч фонаря разъярённой надзирательницы зацепит меня, я вцепилась в кору дерева. Саробан, высматривавший что-то снаружи, склонил голову ко мне.
— Сиди тихо, и нас не заметят.
Гав! Гав! Громкий собачий лай в одно мгновение растоптал уверенность Саробана. Надзирательница твёрдо намеревалась переловить всех сбежавших до единого. Столкнувшись с такой помехой, как гончие, Саробан тут же сменил план. Он опустил руки, которыми закрывал меня, и неотрывно уставился в сторону огней. Я встревоженно спросила:
— Ты ведь не собираешься убить собаку?
В задумчиво опущенных глазах Саробана на миг сверкнул озорной огонёк.
— Если потребуется.
— А если за это накажут ещё строже?
— Пока ты не сказала, я и не думал её убивать. Прикидывал способ посложнее и позаковыристее.
Намекнув, что расправиться с собакой — слишком простой путь, он сунул руку во внутренний карман. Пока он замышлял нечто замысловатое, я с тревогой украдкой наблюдала за фонарями, рыскавшими по лесу. Собачье чутьё объединилось со светом, разгонявшим тьму. Ярость надзирательницы ничто не могло остановить. Получить штрафные баллы ещё до того, как переступила порог монастыря! Матушка тут же примчится в горы Шеридан, и удивляться будет нечему. А уж какие грязные сплетни пойдут о нас с Саробаном…
— Ох.
Я поморщилась: гончая направила морду прямиком в нашу сторону. Я изо всех сил вжалась в ствол дерева, стараясь спрятаться, как вдруг пальцы щекотно коснулись моего отвёрнутого подбородка. Это был Саробан, до этого лишь высматривавший опасность. Его рука замерла на моём подбородке, и мой взгляд растерянно заметался.
В то же мгновение он наклонился и склонил голову набок. Я остро ощутила опасную близость наших губ. Мой взгляд намертво приковало к его губам, внезапно потянувшимся ко мне.
— Не буду.
Саробан сделал вид, будто не заметил моего тревожно дрогнувшего взгляда, и мимолётно коснулся мочки уха. Попробуй он поцеловать меня в такой момент — я бы рукоятью меча пробила ему брюхо. Однако он сухо отстранился, показывая, что шутки кончились. А шею оттянуло ощутимой тяжестью.
— Выход на западе. Поняла, где это?
Тоном наставника, поучающего неразумное дитя, он приподнял вещицу, висевшую у меня на шее. Это был его компас. Договорив, Саробан бросил взгляд на огни, прикидывая расстояние. Затем отступил и неторопливо двинулся вперёд. Почуяв желанный человеческий запах, гончие вскинули морды кверху.
Гав! Гав! Гав! Саробан вышел навстречу псам, у которых от возбуждения текла белёсая слюна. Возмущённый окрик надзирательницы и его спокойный голос среди отряда с фонарями — лес сохранил их реплики, которыми они обменивались, будто по театральному сценарию.
— Прошу прощения. Вы, случаем, не из Красного особняка?
— Кто здесь?
Я видела двух стражников, удерживавших гончих, и Саробана, о чём-то толковавшего с надзирательницей. Он показал своё запястье. Точно разобрать слова не удавалось, но, похоже, он объявил, что состоит в студенческом патруле. С его появлением собачий лай стих, и фонари перестали тревожно метаться. В этом развратном, полном тайн лесу он прекрасно знал законы выживания.
— Я как раз разыскивал студентов, нарушивших правила. Не найдётся ли у вас лишнего фонаря?
В его руке тоже появился ярко горящий фонарь. Словно хозяин этого леса, он повёл гончих за собой на поиски других беглецов. А я осталась одна в темноте — собаки словно потеряли ко мне всякий интерес.
Когда лай затих, а свет скрылся вдали, я открыла компас. Определив, где запад, о котором говорил Саробан, я без передышки побежала в ту сторону, сверяясь с компасом. При виде показавшейся крыши Красного особняка сердце тяжело заколотилось в груди.
В ту ночь меня одну так и не поймали. Всё благодаря тому, что я бежала на указанный Саробаном запад.