Контент удален!

1 - 60

Порой чужое прошлое кажется пережитым тобой самим, а то, что довелось испытать на собственной шкуре, — совсем чужим.

Саробан Майта Рейгро считал свой кошмар одновременно простым и сложным. Простым он казался потому, что из раза в раз снилось одно и то же, а сложным — потому, что сама история его появления напоминала искусную подделку. Когда в Академии началось новое полугодие и Саробана назначили студентом-патрульным, от навалившихся обязанностей ему слегка нездоровилось. Похоже, давало о себе знать плечо, которое он повредил несколько дней назад на уроке фехтования.

Соблюсти привычный режим сна не удалось. А в таких случаях неутомимый кошмар тут же напоминал о себе. Еда, физические нагрузки, сон — стоило нарушить хотя бы одно из трёх, и дурной сон являлся как по расписанию.

То ли оттого, что кошмар взрослел вместе с ним, нрав у него сделался капризным — совсем как у вздорной возлюбленной. Словно он упрекал: «И зачем ты переел? Почему не лёг вовремя? Вот ты сам и вынудил меня прийти».

Этот сон вырос из истории, рассказанной в детстве матерью, и оброс его собственным воображением. В прежние годы матушка была совсем не такой, как ныне. Дочь захудалого рода, она вышла за отца без гроша приданого, и некогда в её жизни была пора, когда она отличалась твёрдостью духа и свято верила, что одна лишь любовь способна преодолеть любые невзгоды.

Из уст деда, из уст горничных, из уст последнего конюха и из уст собственной матери… В доме Рейгро никто не забыл пережитого унижения. Не забыли — и без конца нашёптывали о нём на ухо маленькому наследнику, которому предстояло свершить возмездие.

Во сне ему семь лет. Почему именно семь — Саробан и сам не знал. Быть может, потому, что семилетний возраст казался ему самым ранним детством. В этом сне он стоит в замке Золотой Луны, ныне принадлежащем роду Рейгро, и всё вокруг выглядит точь-в-точь таким, каким его описывали мать и дед.

Лицо матери напоминает её девичий портрет. Мальчик молча смотрит на неё, а мгновение спустя перед его глазами разворачивается сам кошмар.

В точности как в тех рассказах, что нашёптывали ему на ухо, отец униженно стоит на коленях. Совсем ещё молодой отец. Говорили, тогда дед навлёк на себя гнев рода, правившего Януаросом, и отец отправился вместо него вымаливать прощение.

Глава того дома — ныне стёртого с лица земли так, что не сохранилось даже имени, — велел отцу пасть на колени и вылизать пальцы на его ногах. И глумливо добавил, что ради такого случая несколько дней не мылся.

Для Саробана отец и в детстве, и сейчас значил невероятно много. Род Рейгро, с которым в Януаросе прежде обращались как с дворовыми псами, со временем сам стал здесь полноправным хозяином. Те, кто помнил времена, когда Рейгро были на положении собак, до сих пор тыкали в них пальцами, но Саробан с самого рождения рос господином. И как прирождённый господин, он не понимал, как смеют смотреть на него словно на пса.

Мысль о том, что его великий отец, горячо любимый отец, отец, которым он так гордился, лизал пальцы ног какому-то вельможе — пусть ныне и сгинувшему без следа, — превратилась в его личный кошмар.

Ни один человек тогда не вступился за Рейгро. В кошмаре маленького Саробана мелькают лица людей, которые глумятся над его отцом, плюют в него и хохочут. Мать, видевшая всё это своими глазами, лишается чувств. Говорили, в тот день она потеряла ребёнка. Отец, целующий чужие пальцы ног и даже не ведающий, что любимая женщина рухнула без сознания; отец, покорно сносящий унижение и не знающий, что его нерождённое дитя погибло. А сам Саробан в этом сне лишь безмолвно роняет слёзы, точно праздный зевака или сторонний наблюдатель.

Когда-то он удивился, почему матушка так боится выходить за пределы замка, и спросил об этом у деда. С того вопроса всё и началось. Окружающие без устали вдалбливали ему в голову, напоминали снова и снова, что его род, казавшийся безупречным и ни в чём не знавшим нужды, на самом деле возвысился на фундаменте позора. Род без чести, отродье морских разбойников. Подлые предатели, ударившие в спину собственного господина и захватившие власть над Януаросом.

Пусть подлые, пусть лишённые чести, пусть им придётся стать хоть хуже пиратов — плевать. Ему нужна более надёжная защита. Нужна безупречная, неприступная ограда. Ведь мать слаба, отец стареет, а ни братьев, ни сестёр у него нет.

— Сделай поблажку хоть раз, Саробан, а? Я ведь впервые попался.

Должно быть, поэтому в дни, когда снился этот кошмар, Саробан бывал мрачен и мелочно придирчив. Даже почётное звание студента-патрульного не могло заглушить тошнотворного чувства, что на деле он лишь разгребает грязь за подобными ничтожествами.

— Не выйдет. И это далеко не в первый раз, Мирас. Мы сталкиваемся здесь ночью уже в третий раз.

Обнажённая барышня… впрочем, нет, девица сама назвалась шлюхой. Как бы то ни было, отчаянные потуги сокурсника прикрыть её наготу выглядели жалко до слёз.

— Чёрт… Да ты просто покрываешь своих!

— К тебе я и впрямь питаю особую слабость. Как-никак, третий раз подряд. Не волнуйся, штрафных баллов тоже отсыплю втрое больше.

— Да я не о себе! Я про Амета, брата твоей невесты! В то укромное местечко, куда бегает он, ты даже носа не кажешь!

«Либо топчешь ты, либо растопчут тебя» — Саробан терпеть не мог эту присказку. У него не было ни малейшего желания кого-то топтать. Ему хотелось лишь одного: сделать свой безопасный, незыблемый и прекрасный мир ещё более совершенным. В любой другой день Саробан пропустил бы подобный донос мимо ушей, но сегодня одно-единственное слово заставило его направиться к могилам гончих. «Невеста».

Наречённая невеста. Имя, выставленное точно щит, чтобы оградить его род от бесчисленных упрёков и оскорблений. Невеста. Старшая дочь дома Рудиг, обладавшая тем, чего не было у него самого: незапятнанной честью, фамилией рода, что владел Рудергеросом с самого основания королевства Мидлшан, да ещё и двумя братьями и сестрой в придачу.

Девушка, бывшая его полной противоположностью: ведь его собственная жизнь состояла из вечных подозрений и позора. И всё же, даже обладая столь громким именем, она казалась глубоко несчастной. Услышав о барышне из рода Рудиг, он воображал себе надменную, изнеженную особу, которую достаточно пару раз припугнуть, чтобы она сама испуганно приползла на коленях.

Однако настоящая Аранес Рудиг оказалась взбалмошной, двужильной и злопамятной — стоило пару раз её припугнуть, как она запоминала обиду до гробовой доски.

Впервые увидев Аранес, он почему-то вспомнил кизиловое деревце, которое матушка посадила в его саду. Дерево, расцветающее белыми цветами и приносящее алые плоды. Её волосы — ни каштановые, ни рыжие — цветом напоминали эти кисловато-терпкие ягоды, а гладкая, прекрасная кожа белизной походила на распустившиеся лепестки.

Вспоминая свою полоумную невесту, которая и сегодня отговорилась болезнью и не явилась на ужин, он дошёл до кладбища гончих. Над этим пустырём у самого обрыва висел густой туман, и по вечерам сюда не ступала нога человека. Как поведёт себя Аранес, когда узнает, что её братец устраивает тайные свидания в подобном месте? Рассмеётся и скажет не врать? Или, как обычно, вспылит? А может, снова бросится мне в объятия, поставив в тупик, как в прошлый раз?

Даже по пути к месту, где рассчитывал застукать Амета с поличным, Саробан не переставал думать об этой девчонке. Но стоило ему выйти на наружную лестницу, откуда открывался вид на могилы гончих, как он словно прирос к ступеням.

Огонёк фонаря в его руке дрогнул. И вместе с ним, казалось, дрогнуло всё внутри. Свет луны и звёзд отразился в его расширившихся глазах. Могилы гончих — и моя невеста? Должно быть, мне мерещится.

Неужели я соскучился по ней? Неужели мне так хотелось увидеть эту девицу, взбрыкивающую точно норовистая кобылица? Похоже, я и впрямь ждал сегодняшнего вечера. Гадал, какой ещё несусветной чушью, какой немыслимой выходкой она снова выбьет меня из колеи и приведёт в замешательство…

Девушка, которую он увидел среди могил гончих, не была ни призраком, ни видением, ни безумицей. Она танцевала. Танцевала, разметав волосы цвета тронутой осенним багрянцем кизиловой листвы; отражала выпады, теснила противника и бросалась вдогонку, со свистом рассекая воздух клинком. Было чистым безумием жадно ловить взглядом её ещё не вполне отточенные движения, разбирая их по крупицам. Из-за этого зрелища он наверняка потеряет аппетит, до изнеможения уйдёт с головой в фехтование и лишится ночного сна. Ещё никогда не случалось так, чтобы все три условия, сдерживавшие его кошмар, рухнули одновременно. И ещё никогда сердце не колотилось так бешено, а грудь так мучительно не сжимало.

Девушка рассмеялась. И лишь один Саробан заметил, как с её волос соскользнула на землю красная лента. Противником же её был Трас Эвернон. Опарыш, копошащийся на самом дне Академии. Человек, который, едва вернувшись к учёбе, изо дня в день захлёбывался в насмешках и унижениях.

Сам Саробан не участвовал в этой травле. У него и в мыслях не было топтать того, кто по своему положению не смел даже помыслить о том, чтобы бросить ему вызов.

Но сейчас ему до дрожи захотелось его растоптать.

С того самого мига, как он осознал, что эта девушка — Аранес Рудиг. И что мужчина перед ней — Трас Эвернон.

Сердце в груди наконец прекратило свою суетливую, лихорадочную скачку и вернулось к холодной яви. И в кошмаре, и наяву он оставался сторонним наблюдателем. Глазами циничного зрителя Саробан молча досмотрел их поединок до конца. Ни хлопков, ни похвалы не последовало.

На земле, где неведомые мужчины и женщины десятки, а то и сотни раз катались нагими, упавшая лента для волос казалась до смешного чистой и благородной.

Едва те двое ушли, он тут же спустился по ступеням и подобрал ленту — так торопливо, словно боялся, что её унесёт кто-то другой. Поддавшись слепому порыву, поднёс ткань к самому носу. На ней остался аромат его невесты — простой и в то же время ускользающе сложный. Этот запах в одно мгновение выдернул со дна его сердце, уязвлённое тем, что она забавлялась с ничтожным опарышем, и вновь обдал грудь прежним жаром.

Он сдержался и не опустился до того, чтобы броситься следом за ними, но разве в этом было хоть какое-то достоинство? Напротив, он пал ещё ниже и выглядел ещё более жалким. Эта мысль не отпускала его всё то время, пока он вдыхал оставшийся на ленте аромат. Какой бы путь он сейчас ни выбрал, желанного триумфа здесь не было.

В наказание за то, что он не сумел остановиться на мысли, до чего же она хороша с мечом в руках, и посмел шагнуть на ступень дальше, — самой этой девушки рядом с ним не было.

1 Первый пролог 29.10.26
2 Второй пролог 29.10.26
1 - 3 29.10.26
1 - 4 29.10.26
1 - 5 29.10.26
1 - 6 29.10.26
1 - 7 29.10.26
1 - 8 29.10.26
1 - 9 29.10.26
1 - 10 29.10.26
1 - 11 29.10.26
1 - 12 29.10.26
1 - 13 29.10.26
1 - 14 29.10.26
1 - 15 29.10.26
1 - 16 29.10.26
1 - 17 29.10.26
1 - 18 29.10.26
1 - 19 29.10.26
1 - 20 29.10.26
1 - 21 29.10.26
1 - 22 29.10.26
1 - 23 30.10.26
1 - 24 30.10.26
1 - 25 30.10.26
1 - 26 30.10.26
1 - 27 30.10.26
1 - 28 30.10.26
1 - 29 30.10.26
1 - 30 30.10.26
1 - 31 30.10.26
1 - 32 30.10.26
1 - 33 30.10.26
1 - 34 30.10.26
1 - 35 30.10.26
1 - 36 30.10.26
1 - 37 30.10.26
1 - 38 30.10.26
1 - 39 30.10.26
1 - 40 30.10.26
1 - 41 30.10.26
1 - 42 30.10.26
1 - 43 30.10.26
1 - 44 30.10.26
1 - 45 30.10.26
1 - 46 30.10.26
1 - 47 30.10.26
1 - 48 30.10.26
1 - 49 30.10.26
1 - 50 30.10.26
1 - 51 30.10.26
1 - 52 30.10.26
1 - 53 31.10.26
1 - 54 31.10.26
1 - 55 31.10.26
1 - 56 31.10.26
1 - 57 31.10.26
1 - 58 31.10.26
1 - 59 31.10.26
1 - 60 31.10.26
1 - 61 31.10.26
1 - 62 31.10.26
1 - 63 31.10.26
1 - 64 31.10.26
1 - 65 31.10.26
1 - 66 31.10.26
1 - 67 31.10.26
1 - 68 31.10.26
1 - 69 31.10.26
1 - 70 31.10.26
1 - 71 31.10.26
1 - 72 31.10.26