Трогательно было видеть, как Арокс постарался достать живые цветы в самый разгар зимы. Бергана бережно, точно младенца, прижимала к груди бело-голубой букет. Прожив здесь с восемнадцати до двадцати лет, она знала монастырские порядки вдоль и поперёк и по дороге рассказала нам, что у каждой надзирательницы есть своё прозвище.
— Со временем научитесь различать их всех до единой.
— А для меня они пока все на одно лицо, — вздохнула Найроа.
— Поначалу у всех так.
Обретя надёжную опору, Найроа подхватила Бергану под руку и принялась выкладывать все накопившиеся жалобы. Та с мягкой улыбкой ласково поглаживала Найроа по руке, словно успокаивая малое дитя, и попутно показывала нам обитель.
— Воду удобнее всего набирать вон там. А если пройти дальше вглубь, выйдете к небольшому саду.
— Разве там не учебные залы будущих монахинь?
Мы поднимались по дороге выше жилых корпусов — так высоко нам забираться ещё не доводилось. В отличие от Берганы, давно привыкшей к бесконечным ступеням, мы с Найроа мало-помалу отставали.
По словам Берганы, внутренняя башня в глубине обители, куда не пускали даже послушниц, готовящихся принять постриг, насчитывала три этажа, а в её подземельях располагались винные погреба и продовольственные кладовые. Необычное устройство самого здания и высеченные из известняка священные символы Джанеса тоже весьма впечатляли.
Слова о том, что на осмотр всех горных построек уйдёт несколько дней, оказались чистой правдой. И если уж монастырь поражал таким размахом, каково же тогда внутри Академии, которая, по слухам, была втрое больше?
— Видите вон там?
Мы остановились перед главной часовней, которую нам предстояло посещать раз в десять дней. Бергана указала на боковую тропинку у каменной лестницы храма:
— Если пойти прямо по ней, выйдете к мосту, ведущему в Академию.
— Так просто?
— Вот только проход там перекрыт. Да и сам мостик до того ветхий и хлипкий, что с него в два счёта можно сорваться в пропасть.
За часовней дорога уходила ещё выше, но там располагались лишь кельи будущих служительниц учения Джанеса да гостевые молельни. Сказав, что подниматься туда незачем, Бергана взяла нас за руки и повела вниз. Напоследок она показала нам серый особняк, густо увитый лозой.
— Позади этого здания перекинут ещё один мост, куда более крепкий. Ворота перед ним на замке, но они совсем невысокие, перелезть нетрудно. Обычно через них и пробираются на задворки Академии. Она ведь огромная, и пустующих построек там хватает — вот в них влюблённые и встречаются.
Услышав наконец самое желанное, Найроа радостно всплеснула руками. Вокруг то и дело раздавался беззаботный смех воспитанниц, вышедших прогуляться после завтрака. Внезапно Бергана остановилась, и мы замерли следом.
— Впрочем, те, кто бегает тем путём, быстро попадаются. Надзирательницы давно о нём знают. А настоящий тайный ход — вон там.
Заговорщически притянув меня под руку, Бергана весело улыбнулась. За каменным изваянием первой настоятельницы темнела лиственничная роща, и если внимательно присмотреться, среди деревьев можно было отыскать неприметную тропу. Проложили её лишь в прошлом году, поэтому надзирательницы о ней ещё не прознали — так, по крайней мере, шёпотом заверила нас Бергана.
— Есть ещё несколько лазеек, но о них я расскажу вам позже, в письме. А сейчас у нас дело поважнее.
— Какое же?
Я, до этого украдкой помечавшая ногтем нужные места на карте, тоже подняла голову. Бергана посмотрела на нас с сияющей улыбкой:
— Не пойдёте же вы на встречу с женихами в монастырском облачении?
— А ведь и правда! — ахнула Найроа.
Мне это и в голову не пришло. Увлёкшись поисками укромных мест, я начисто забыла, зачем вообще явилась Бергана. Нам ведь предстоял совместный ужин с женихами. Мне, конечно, хотелось поздравить Арокса с окончанием Академии, но раз туда придёт Саробан, поздравления лучше отложить на потом. Нам обоим будет не по себе, и кусок поперёк горла встанет — не поймёшь, то ли в нос еду пихаешь, то ли в глаз. В конце концов, подарок брату можно передать и позже.
— Ох…
В таких случаях полагалось страдальчески скривить лицо и провести рукавом по лбу, словно утирая холодный пот. Во взгляде Берганы, только что предлагавшей спуститься на торговую улицу Шеридана за новыми платьями и посидеть за чашкой чая, тут же мелькнула тревога.
— Что с тобой, Аранес?
— Что-то мне нездоровится. Ещё со вчерашнего дня мутит…
— Да что ты такое говоришь, Нэт? Ты же бодрее всех шагала вверх по ступеням!
Невзирая на то, что Найроа едва не расстроила мою уловку, я согнулась и убедительно изобразила приступ тошноты. То ли моя вдохновенная игра возымела действие, то ли Бергана просто отличалась редким добросердечием, но она сочувственно погладила меня по спине.
— Тогда возвращайся в спальню и отдохни, Аранес. Как доберусь до Рудергероса, напишу тебе.
— Хорошо… И передайте, пожалуйста, Саробану мои извинения.
— Разумеется. Ни о чём не беспокойся.
Они отправились искать госпожу надзирательницу, чтобы отпроситься на торговую улицу Шеридана: самовольно выходить за ворота воспрещалось, и без её дозволения было не обойтись.
Мысленно ликуя, я помахала им вслед и, напевая себе под нос, неспешным шагом направилась обратно к жилому корпусу. Во время прогулки я уже присмотрела одно местечко. Вот пообедаю, обойду в одиночку ещё пару уголков и подыщу наконец надёжный тайник для меча.
Выстроив этот чудесный план, я радостно предвкушала, как займусь уходом за клинком. Большинство барышень сегодня собирались спуститься на торговую улицу Шеридана ради свиданий с возлюбленными.
Все, кроме меня. И моей заливавшейся слезами соседки по комнате.
— А-а, хнык, у-у-у…
Именно эта картина предстала передо мной, едва я отворила дверь спальни: Серинай сидела на полу перед камином и безутешно рыдала. После завтрака мы с ней ещё не пересекались. Её приятельницы наверняка либо осматривали монастырь, либо спешили повидаться с выпустившимися братьями — словом, вовсю готовились к выходу в город.
Я ни секунды не сомневалась, что и Серинай, обожавшая играть со своим женихом в лебедей, отправится вместе с ними. А она вместо этого распласталась у камина и голосила так, словно ждала зрителей. От этого слёзного представления кто угодно пришёл бы в замешательство.
— Серинай?
Она рыдала, даже не замечая, что коса её совсем расплелась. Мало того — стоило мне переступить порог, как её жалобные всхлипывания зазвучали ещё громче. Промолчать и не спросить, что стряслось, было попросту невозможно. С кривой усмешкой я опустилась на пол рядом с ней.
— Что ты тут делаешь совсем одна?
— Ара… Аранес!..
Серинай бросилась мне на шею, точно героиня трагедии; в ладони у неё был зажат листок письма. Лишь тут я заметила, что в спальне кое-что переменилось. На кроватях громоздилось по нескольку незнакомых коробок — должно быть, пока мы гуляли, служанки принесли посылки и письма.
Матушка ведь обещала отправить подарки с таким расчётом, чтобы они поспели к моему дню рождения. Впрочем, я до сих пор не распечатала даже те письма, что принесли накануне, — так и оставила их лежать на туалетном столике. Соседки тоже собирались заняться ими только сегодня вечером.
— Мне так не терпелось прочесть весточку от жениха, что я распечатала её перед самым выходом… А он пишет, что сегодня прийти не сможет!
И из-за такой ерунды она ревёт так, будто наступил конец света? Я, конечно, понимала её обманутые ожидания, но ведь они виделись каких-нибудь две недели назад! Да ещё и на весьма пылком ночном свидании в лесу.
Я уже открыла было рот, чтобы посоветовать ей утереть слёзы и всё равно спуститься в торговый квартал, но Серинай судорожно всхлипнула и прижала письмо к груди. По её виду можно было подумать, будто она получила известие о его кончине. Давясь слезами, она неразборчиво забормотала:
— В ту ночь, когда мы виделись в лесу… как назло, из всех клинков пропал только меч Лайки, и теперь у него крупные неприятности! Его без конца допрашивают, запретили выходить за ворота… да ещё и штрафных баллов начислили.
От её слов мои руки, обнимавшие Серинай, безвольно опустились. Ведь в ту ночь я подобрала меч. Бродила по лесу, словно по велению судьбы наткнулась на клинок и бережно спрятала его в сундуке под кроватью!
— Этот меч выдают каждому воспитаннику Академии лично… и если он не найдётся, беды не миновать. И всё из-за меня…
Голос Серинай прервался, и она зарыдала с новой силой. Но мне в этот миг хотелось плакать ничуть не меньше. Ведь и правда: стоило мне тогда подобрать меч, как всего через несколько шагов я наткнулась на воркующую парочку «лебедей»! Чувствуя, как начинают ныть виски, я с самым глупым видом уставилась на пляшущее в камине пламя.
— Послушай, Серинай.
— Угу…
Что, если это правда? Что, если я подобрала вовсе не ничейный брошенный клинок, а стащила меч её жениха?
— У этого меча… есть какие-нибудь особые приметы?
Серинай с потерянным видом замотала головой, но вдруг, словно вспомнив о чём-то, резко вскинула взгляд:
— А ведь точно, он как-то упоминал… Когда на церемонии поступления им вручали оружие, на ножнах было выгравировано его имя!
Имя на ножнах. В ту ночь я так спешила спрятать находку, что даже не разглядела её толком. Значит, по одному лишь имени станет ясно, чужой я меч утащила или нет. Достаточно будет проверить ножны ночью, когда все уснут.
— Аранес, у тебя, случайно, нет на примете знакомого кузнеца?
— …Нет.
— Да что же теперь делать! Все остальные вернулись со своими мечами, почему же не повезло одному только Лайке?!
И надо же было такому случиться, чтобы меч её жениха пропал именно в ту ночь, когда мне посчастливилось найти клинок в снегу! Кусая ногти, я дрожала от тревоги. Всякое желание идти на разведку и искать тайные ходы испарилось без следа.
Если окажется, что это и впрямь меч жениха Серинай — как бишь его там, Лайта или Лайка…
И как мне тогда прикажете быть?