Восстанавливая в памяти место, где я находилась перед самым падением, я сделала несколько шагов. Мне не давала покоя улетевшая шляпка. Широкополая, с заострённым, точно колпак феи, верхом — я очень ею дорожила. К тому же маленький бубенчик с цветочным узором на самой макушке прицепила Аронис. Но унёсший её ветер словно забросил пропажу в птичье гнездо — отыскать её никак не получалось.
— Аранес.
Саробан возник всего в шаге за моей спиной. Я вновь повернулась к нему лицом — он нагнал меня неторопливым шагом. Воротник на нём даже не сбился, однако в его взгляде мне почудилась лёгкая поспешность.
— Что такое? У тебя ко мне какое-то дело?
— «Что такое? Какое-то дело?» — передразнил он. — Разве мы не встретились впервые за три года? Пусть между нами и нет пылкой страсти, Нэт, но расходиться вот так, по-моему, странно.
От его слов, полных скрытого упрёка, у меня помутилось в голове. А когда Саробан ещё и пожал плечами, словно спрашивая: «Разве я не прав?», у меня вновь отняло речь. Я сглотнула, чтобы голос не сорвался.
— И чего ты от меня хочешь? Выйти вместе и станцевать с тобой?
— Неплохая мысль.
— А по-моему, отвратительная. К тому же я не умею танцевать.
Не дожидаясь ответа Саробана, я с невозмутимым видом зашагала к выходу. Он молча остался стоять на месте, где я его бросила. Я уж решила, что он наконец понял мой отказ, но Саробан Рейгро оказался тем ещё упрямым мерзавцем.
Застучав каблуками, Саробан стремительно обогнал меня. Ветерок от скользнувшего мимо локтя задул мне под рукав. Глядя на его промелькнувший профиль, я замедлила шаг и остановилась. Саробан вполне оправдал мои опасения: едва обойдя меня, он тут же развернулся и преградил дорогу.
Путей для обхода хватало. Я попыталась проскользнуть через свободное место сбоку, но вставший передо мной Саробан сдвинулся следом. Стоило мне шагнуть вправо, как он подался корпусом, наглухо перекрывая дорогу.
Шестнадцатилетний парень, играющий в перегораживание дороги… Да ещё окажись он моим женихом — что бы на это сказала матушка? С кривой усмешкой на губах он всем своим видом показывал: «Ну и что ты теперь сделаешь?» В отличие от этого полоумного, я попыталась подойти к делу разумно.
— Ты велел прийти — я пришла. Не явись я, ты ведь мог снова прислать то горькое снадобье, как в прошлый раз.
Так что убирайся с дороги, пока я прошу по-хорошему. Однако Саробан, успевший снова надеть пиджак, лишь ухмылялся, забавляясь происходящим.
— Если бы всё обошлось одной лишь этой малостью, тебе бы крупно повезло. Не приди ты сегодня…
Он осёкся на полуслове и молча заглянул мне в глаза.
— Вообще-то я собирался сказать это после того, как мы станцуем, выпьем прохладного сока и обстановка станет приятнее. Но ты всё так же… своеобразна.
Казалось, он тщательно подбирал слово после «всё так же». Застёгивая золотые пуговицы на пиджаке, Саробан пристально смотрел на меня сверху вниз. От попыток не спасовать и выдержать эту дуэль взглядов у меня едва не свело глаза.
— Нэт.
— Я же велела не называть меня так! Кто тебе позволил?
Набежавшее облако бросило тень на его лицо. Выражение стало заметно холоднее, чем прежде. На губах заиграла откровенно издевательская усмешка.
— Аранес. Я понимаю, почему ты питаешь ко мне неприязнь. Понимаю и то, как тебе противна эта помолвка. Но сколько ни злись, изменить-то ты ничего не можешь.
Ничего не могу изменить. Сколько бы планов я ни строила в поисках иного исхода, результат был один. Стоило отбросить то, что могло ранить семью или причинить ей вред, как я неизменно приходила к тому же выводу. Я бессильна что-либо изменить. Единственное, что мне остаётся, — вернуть ему сполна всю ту боль, позор и ненависть, что я перенесла.
Саробан показал мне, что мой мир, в котором прежде нечего было бояться, на самом деле хрупок, точно стекло. Хоть за это ему спасибо. Его появление напоминало мне вышивку на пяльцах, которую гувернантка задавала на дом: ты ежесекундно видишь и понимаешь, что всё идёт наперекосяк, но продолжаешь шить, порождая в итоге наихудшее убожество. Достаточно взглянуть на нашу историю, где каждый стежок с самой первой встречи ложился криво.
— С чего это я ничего не могу изменить?
— Да неужели? И что же именно? Сгораю от желания послушать.
— Извинись. Это-то ты сделать можешь. За то, как ты со мной обращался. Ведь именно из-за этого я тебя терпеть не могу.
Саробан Рейгро вовсе не походил на человека, способного извиниться. Однако его сомкнутые в молчании губы медленно, но верно разомкнулись.
— Прости за то, что вёл себя грубо, пытаясь поддеть тебя. В то время я ещё не общался с девочками своего возраста, вот и обошёлся с тобой чересчур жестоко.
— …Я…
— Если тебе мало, могу продолжить.
Я ненавижу туфли на высоком каблуке, которые ты шлёшь мне на каждый день рождения. Ненавижу мысль о том, что после свадьбы с тобой моим домом станет Януарос, где я ни разу в жизни не бывала. Ненавижу то, что придётся отказаться от фамилии Рудиг, которую я люблю всей душой. Меня воротит буквально от всего, но сильнее всего на свете мне отвратителен ты.
Но даже я не могла выплеснуть все эти ядовитые слова. Если наброситься с когтями на того, кто сам признал свою вину и извинился, беспардонной хамкой окажусь я сама. Саробан протянул ладонь мне, крепко поджавшей губы. Он безмолвно предлагал идти под руку, как делали другие пары, но я покачала головой, отказываясь.
Саробан больше не преграждал дорогу и пошёл рядом. Мы не проронили ни слова. У меня на душе было муторно, а он не выглядел ни рассерженным, ни довольным. Руку, которую я отвергла, Саробан сунул в карман и зашагал вровень со мной, подстраиваясь под мой шаг и выдерживая ровный темп.
— Аранес.
— …Что?
— Прежде чем мы выйдем, мне нужно кое-что тебе сказать.
Едва заметив указатель с надписью «Выход», Саробан остановился. Я прямо встретила его взгляд — сегодня он был на редкость разговорчив. И до чего же было досадно, что из-за своего невысокого роста мне приходилось смотреть на него снизу вверх.
— Что ты хотел сказать? Выкладывай.
— Хочу, чтобы снаружи ты не вела себя так, как сейчас.
— …Что значит «как сейчас»?
— Это значит: держись со мной приветливо, ласково и с улыбкой — как и подобает невесте.
— Я что, ослышалась? Приветливо, ласково и с улыбкой?
— Всё ты прекрасно расслышала. Ах да, погоди. Я вовсе не требую, чтобы ты вела себя так, когда мы остаёмся наедине. Я и сам уже достаточно хорошо понял, что ты за человек. Но на людях это твоя обязанность, Нэт. Да, Нэт. Не морщись. Перед остальными я буду звать тебя Нэт. А наедине — так, как сама скажешь. Как угодно, как пожелаешь.
Услышав извинения за грубость, я невольно оглянулась на собственное поведение. Ведь и моя совесть перед ним была далеко не чиста. С самой первой встречи я навлекла на себя его немилость своими выходками, а туда, куда он звал, даже носа не казала.
— Я отродясь не была с тобой приветливой или ласковой, никогда тебе не улыбалась. И как я теперь должна это изображать?
— Что значит «как»? Все, кроме тебя, прекрасно с этим справляются.
Вот к какому выводу привели меня воспоминания. Я ведь чуть было не превратилась в деревянную марионетку, с потрохами купившись на его извинения.
— Так привяжи к моему лицу и рукам нити, чего уж там! Это не входит в мои обязанности. И не смей решать за меня, Рейгро.
— И ещё кое-что. Ласковых прозвищ я не требую, но при людях называй меня Саробаном. А наедине… как угодно. Надеюсь, дальше объяснять не нужно?
— С какой стати я должна притворяться, будто мы близки и ласковы друг с другом? Разве все помолвленные обязаны так себя вести?
Тяжело вздохнув, Саробан неспешно расстегнул пуговицу на вороте. Он явно собрался растолковать мне всё по полочкам, словно непонятливому ребёнку, до которого никак не доходят слова.
— Ладно, повторю ещё раз.
— Пошёл к чёрту. Не строй иллюзий, Рейгро. Я помолвлена с тобой не по своей воле, и большего от меня не жди.
Мне хотелось как можно скорее вернуться с матушкой в Рудергерос. Разбираться в его мыслях, которые были куда запутаннее любого лабиринта, мне совершенно не хотелось — вернее, я и знать о них ничего не желала. Вспыхнув до самой шеи, я только повернулась к нему спиной, как он перехватил мою руку. Я резко выдернула руку, но он вцепился снова.
— Отпусти немедленно!
Он держал крепко. Рука словно увязла в трясине — не выдернуть. Мелькнула мысль, что от сильного рывка я могу покалечиться. Зато ноги оставались свободны, и я уже собиралась от души врезать по его проклятой голени.
— Кх…
Применив силу, он прижал меня к пахнущей зеленью стене лабиринта. Заслонив своим телом выход, он перехватил и вторую мою руку. Удерживая меня за обе руки, Саробан, казалось, откровенно наслаждался происходящим.
— Успокойся, Нэт.
— Сам бы успокоился на моём месте?! Решил похвастаться, что выше и сильнее меня?!
— Ты порой несёшь смехотворную чушь. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем я не стану слабее или ниже тебя. Мы с тобой не соперники, Нэт. Я твой жених.
Скрутить мне руки, припереть к этой пахнущей зеленью стене и твердить «успокойся» — так обращаются разве что с кошками или собаками! Стоит ему хоть на миг потерять бдительность — и я раздроблю его ступню в кашу. Саробан же, решив, будто я наконец успокоилась, едва заметно усмехнулся.
— Теперь мы можем поговорить?
— Не смей обращаться со мной как с собакой.
— Ха-а… Нэт.
Тихим вздохом Саробан стёр улыбку с лица. Он лишь слегка сдвинул брови, но от этой скрытой свирепости казалось, будто она вот-вот поглотит меня целиком.
— А я уж подумал, что ты хоть немного повзрослела и стала девушкой… Но ты ни капли не изменилась с тех пор: всё такая же взбалмошная девчонка.
— К тебе это тоже относится. Ты остался в точности таким же: омерзительным, бесящим и ненавистным.
Я высказала ему всю правду, которую обычно прячут, боясь ранить собеседника. На его лице отразилась столь же неподдельная откровенность: он смотрел на меня так, будто перед ним была сломанная деревянная кукла. Не выпуская моих рук, Саробан медленно склонил голову. Я резко отвернула лицо в сторону, но его дыхание всё равно настигло меня, жарко впиваясь в шею, точно укус.
— По-настоящему обращаться с тобой как с собакой я смогу разве что после того, как мы поженимся.
— …Что ты сейчас сказал?
— Когда ты перестанешь быть старшей дочерью Рудергероса и Януарос станет для тебя целым миром. Без меня ты там даже не приживёшься. Там моё слово — закон, а со строптивой женой мужчине позволено делать очень и очень многое.
Дешёвое бахвальство того, у кого за душой ничего нет, и слова того, кто даже не видит нужды угрожать, разительно отличались. Саробан нарисовал передо мной пугающе правдоподобный, вполне осязаемый ад. Я заглянула туда лишь на краткий миг, но и этого хватило, чтобы мне захотелось задушить Саробана Рейгро собственными руками.
— Я предупреждаю тебя заранее, чтобы с тобой не обращались как с собакой. На людях мы обязаны улыбаться, держаться дружно и ласково, а в нужный момент — выглядеть так, словно без памяти любим друг друга. Если справишься с этим, мне будет плевать, даже если в Януаросе ты станешь убивать по десять-пятнадцать человек в день. Ну как? По-моему, я чертовски великодушен.
Поза Саробана, который шептал мне почти в самую шею, внезапно переменилась. Он отвлёкся, словно заметив в небе птицу с тремя парами крыльев. Он замолчал и вскинул взгляд кверху. Должно быть, бог Джанес сжалился надо мной, прижатой к живой изгороди и вынужденной выслушивать этот собачий бред, и подарил мне шанс на побег.