Похоже, я забрела туда, куда соваться не следовало. Высокие, уходящие ввысь деревья были словно на одно лицо, и после того, как я отбилась от компании Найроа, чувство направления напрочь пропало. В поисках самой глуши, укромного безлюдного места, я насмотрелась такого, чего моим глазам лучше бы вовсе не видеть.
— Чёрт…
Крепко прижав к груди меч в ножнах, я глубоко вздохнула. Лиц уединившихся мужчины и женщины не было видно.
— Лебедь, прекрасная моя…
Голос этого мерзкого типа, звавшего человека «лебедем», и ответное воркование женщины были форменным насилием над слухом. Не зажми я себе рот, они точно услышали бы отборную брань. Желая поскорее убраться отсюда, я погасила свечу, оставила подсвечник в снегу и на четвереньках осторожно поползла прочь. Вариант попасться даже не рассматривался: если меня здесь обнаружат, я лучше сама распрощаюсь с этим миром.
На то, чтобы убраться подальше от этой парочки лебедей, ушло немало времени. Мои ладони совсем окоченели, пока я опиралась о снег. Как эти двое могли так долго оставаться снаружи, не замечая холода? Испугавшись, как бы не наткнуться на других любителей уединения, я со всех ног припустила в противоположную сторону.
По дороге подстерегало немало опасностей: между деревьями то и дело мелькали тени уединившихся парочек. В одном укромном уголке, кажется, собралось даже четверо, хотя в темноте трудно было что-либо разобрать. Должно быть, после тех ядрёных «лебедей» мне уже повсюду мерещилась чертовщина. Как ни крути, а здешний монастырь знатно отвешивал оплеуху набожным взрослым, свято верившим в его благочестие.
Да взять хотя бы меня. Могла ли матушка, мечтавшая вырастить из меня примерную леди, хотя бы в страшном сне представить, что её дочь прямо сейчас стащила в монастырском лесу меч? Если у меня когда-нибудь появятся дети, я ни за что не стану верить всему, что они говорят. В этом и заключается настоящая житейская мудрость.
Я неслась сломя голову, пока в груди не заломило; пришлось остановиться и перевести дух. Где север, юг, восток или запад — разобрать было решительно невозможно. Я собиралась вернуться в Красный особняк и спрятать меч в сундук, но деревья стояли такие чёрные, исполинские и густые, что, сколько ни привставай на цыпочки, даже верхушки особняка было не разглядеть.
К тому же стоял лютый холод. Когда тело изнывает от тягот, разум тут же начинает малодушничать. Здравый смысл скомандовал сидеть на месте и никуда не рыпаться. Прислонившись к стволу, я соскользнула в снег. Опасаясь, как бы меч не засыпало снегом, валившим крупными хлопьями, я прислонила его к стволу через одно дерево от себя.
Вот закончат они свои звериные дела и двинутся назад — тогда и я прибьюсь к толпе и вернусь вместе с ними. Усевшись на подол плаща, я поглубже натянула капюшон. Голые ветви ничуть не защищали от падающего снега. Казалось, превратись я сейчас в снеговика, никто даже не поймёт, что это я, и все просто пройдут мимо.
Вокруг стояла немая, мрачная тишина. Звёзды вроде бы не осыпались пылью, но в ночном небе сквозь ветви застыла белая снежная крошка. Я принялась считать снежинки на фоне чернильной тьмы и сама не заметила, как начала клевать носом. Я сонно ловила щекой падающий снег, как вдруг послышались шаги.
Приоткрыв сонные глаза, я с трудом подняла голову. Когда я очнулась, мороз показался столь лютым, что кожу сводило. Звяканье металла, сопровождавшее каждое движение тени, заставило вспомнить сказочного снежного человека — высокого, белошёрстного людоеда.
— …Аранес.
Подумать только. Снежный человек зовёт меня по имени. Видимо, я и впрямь засыпаю наяву. Чья-то рука подхватила мою заваливающуюся набок голову. Хотелось прильнуть к согревающему щёку теплу, но запах снежного человека показался странным. И надо же было такому случиться — он пах в точности как Саробан Рейгро.
— Саробан?
Стоило мне пробормотать его имя, как снежный человек приподнял мой подбородок, заставив выпрямиться. Мой затуманенный взгляд поднялся вдоль запястья державшей меня руки — и наткнулся на горящие лазурные глаза. Я вздрогнула, и сознание мгновенно прояснилось. Такую мерзкую ухмылку мог состроить только Саробан Рейгро.
— Рейгро, что ты вообще здесь делаешь?!
Не спеша отпустив мой подбородок, Саробан нащупал мои руки, скрытые под плащом. Он взял мои озябшие ладони и поднял меня на ноги до того естественно, что я даже не сразу осознала, что мы держимся за руки. Если только я не замёрзла насмерть и мне не снится кошмар, Саробана Рейгро здесь быть никак не должно.
— Я тебя спрашиваю, почему ты здесь?!
— Погляди-ка сюда, Аранес. Я покажу тебе кое-что удивительное.
Саробан слегка распахнул свой отороченный чёрным мехом плащ, показывая надетую под ним безупречную форму Академии.
— Я учусь в Академии вон там, позади. Прослышал, что мои полоумные сокурсники и чокнутые монастырские барышни нынешнего набора поголовно сбегают в лес, вот и вышел в патруль. Поразительно, правда?
Он показал значок, прикреплённый к манжете рукава. На золотом значке курсивом было выведено: «Студент-патрульный». Саробан выразительно вскинул бровь, глядя на меня так, словно интересовался, уяснила ли я ситуацию.
— Ну так… и патрулируй себе дальше.
— К великому сожалению, теперь не выйдет. Моя беспристрастность дала трещину.
— Какая ещё беспристрастность?
— Моя наречённая невеста, брат невесты, невеста этого брата — все в этом лесу. Доложи я обо всём, это будет всё равно что плюнуть самому себе в лицо.
Саробан Рейгро виртуозно умел источать ярость с лицом, словно подёрнутым инеем, и ледяным тоном. Хотя злиться на меня ему было без толку. Я уже собиралась бросить, что поняла, какой он молодец, и нам пора разойтись, как вдруг мой прекрасный меч, зябнущий на морозе, словно окликнул меня.
Не забывай обо мне.
Я чуть было не забыла меч, прислонённый к стволу дерева. Если Саробан проведает о нём, он ни за что не позволит мне забрать клинок.
— Э-э… послушай…
Не двигаясь с места, Саробан опустил глаза и смотрел на компас. Мысли в голове начисто испарились. Я прикусила ноготь. Неужели мне придётся так глупо упустить драгоценный меч, добытый прямо из-под носа у лебединой парочки?
— Спускаться нужно не сюда, а на запад. Я провожу тебя.
— Нет.
Все эти несколько дней, пока я вкушала прелести монастырской жизни, я отчаянно мечтала раздобыть меч. Решив пустить в ход упрямство, я намертво прижалась к дереву и замотала головой. Саробан, убирая компас в нагрудный карман, тихо усмехнулся.
— И что это за капризы?
— Я хочу ещё немного посмотреть вокруг, а потом пойду.
— На что же?
— …На звёзды, деревья, снег.
— Никогда бы не подумал, что Аранес Рудиг — столь чувствительная особа. Весьма неожиданно.
— Я вообще-то всегда такое любила.
— Пока будешь любоваться тем, что любишь, околеешь насмерть. М?
— До сих пор ведь не умерла.
— Вот и чудно. А теперь брось дурачиться и подойди сюда.
Отговорок, чтобы отделаться от Саробана, больше не оставалось. Вот уж чертовски не везёт! Столкнуться именно с ним в лесу, где беснуются сорвавшиеся с цепи зверушки! Заведя руки назад, я обняла ствол дерева. Стоило мне всем видом показать, что я с места не сойду, даже если меня убьют, как Саробан медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. «Моему терпению конец, ты хоть понимаешь?» — отчётливо говорили его вспыхнувшие синим огнём глаза.
— Я ещё хочу повидаться с Аметом перед уходом.
— Вряд ли тебе захочется его видеть.
Стоило мне вскинуть голову в ответ на эти странные слова, как взгляд Саробана, полный ядовитой насмешки, ожесточился.
— Знай ты, чем сейчас занят твой братец…
Саробан надвинулся на меня так, будто собирался разрубить надвое прямо у древесного ствола, к которому я прижалась. Обхватив дерево обеими руками, я вызывающе вскинула подбородок, словно подначивая: попробуй, сделай ещё хоть шаг. Он лишь усмехнулся и подступил вплотную, не оставляя мне возможности отойти.
Попадись под горячую руку, он бывал жестоким, грубым и злобным, но сейчас он перешёл ещё одну черту: стал меня домогаться. Видимо, я напрасно надеялась, что он остановится. Саробан упёрся руками в ствол по обе стороны от меня, перекрывая выход. Делал он это совершенно намеренно.
— Вот чем он занят.
Я дрожащим взглядом уставилась на его руку, упёршуюся в кору у самой моей щеки. Отвернуться было некуда: он не оставил мне пространства для движения.
— Чего молчишь? Я же сказал: вот именно этим он и занят. Всё ещё хочешь посмотреть?
Его напор вызывал только отвращение. Не смей плакать. Гнев был крайним средством. Нужно было решить: сохранить тайну меча или немедленно дать ему отпор? Оторвав руки от дерева, я упёрлась в его плечи. Небось рассчитывал, что из-за него я расплачусь от стыда.
— Я не хочу уходить, Саробан.
Взгляд Саробана, от которого я ждала лишь издёвки и презрения, слегка дрогнул. Я заметила его растерянность: похоже, он ожидал от меня совсем другого ответа.
Я подняла ладони чуть выше и обхватила его за плечи. И ровно тогда, когда смятение в его глазах достигло предела, я рванулась вперёд, практически бросившись в его объятия.
С его великолепной реакцией он инстинктивно отпрянул назад. Я устремилась следом, не разжимая объятий. Это была чистая выучка. Стремясь вырваться, я развернулась всем телом вместе с ним. Совершив изящный разворот, Саробан врезался спиной в ствол дерева — а я вырвалась на свободу.
Прижав плечо Саробана к дереву, я подумала: у него оказалась та же слабость, что и у Амета. У Амета, который напрочь терял голову перед кроткими и нежными девицами. Мои ладони, лежащие на плечах Саробана, словно обдавало кипятком. Казалось, всё моё существо сгорает от жгучего стыда.
— Саробан, я…
Ценность клинка. Предстоящие дни в стенах монастыря. Стоит лишь вспомнить мучительные, пустые дни, проведённые в Красном особняке. Я смогу. Чем дольше тянется эта пауза перед решающей фразой, тем невыносимее она и для меня, и для него.
— У меня чулок сполз.