Погода стояла ясная и тёплая, словно продлевая благословение свадебного дня. Лишь Амет, не выносивший жары, недовольно ворчал. Бабушка велела накрыть стол в саду, приговаривая, что целых пять лет не сидела вот так лицом к лицу с Ароксом и Аметом. Мой план просто проведать оправившуюся бабушку и уйти полетел прахом.
— Ты уж прости за тот день. Аранес ведь и подумать не могла, что ты её жених.
Навестить бабушку пришли не только мы с братьями. За нами непременно увязался и этот ублюдок Саробан. Бабушка же, решив позаботиться о нас с женихом, усадила нас вплотную друг к другу.
— Всё в порядке. Не стоит тревожиться из-за таких пустяков. Я лишь беспокоюсь, как бы это не повредило вашему здоровью, бабушка.
Уж лучше бы он говорить не умел — хоть не так бесил бы. Лицемерие для него давно стало второй натурой, так что в приторной лести ему не было равных.
— Кстати, если на пир в честь моего дня рождения вы явитесь вдвоём, поднимется страшный шум. Саробан с Аранес ведь у нас невероятно знамениты.
— Честно говоря, такое чувство, будто эти парни потратили свои драгоценные выходные только ради того, чтобы хоть разок увидеть Аранес. Куда больше, чем ради нашей свадьбы или твоего дня рождения.
Пока братья весело болтали и зубоскалили, Саробан лишь мягко улыбался. Единственной, кто ничего не понимал за этим столом, была я. Впрочем, бабушка тоже пребывала в неведении — во взгляде её проступило любопытство.
— И почему же они так знамениты? Разве что из-за союза великих домов?
— И поэтому тоже, но ведь Аранес совсем не выезжала в свет. А Саробан в Академии — персона заметная. Вот и поползли слухи о «тайной розе Рудергероса».
Амету это показалось до того смешным, что на слове «роза» он расхохотался ещё громче. Уж извините, но мне было вовсе не смешно. Если у нас с розой и нашлось бы что-то общее, так только шипы, которые я отрастила из ненависти к людям.
— Совсем ни на один приём не ходила?
— Саробан ведь не мог явиться один, так что ему пришлось отклонить немало приглашений.
Амет сегодня словно задался целью стать глашатаем Саробана. Бабушка чуть чувств не лишилась, узнав, что за время её болезни я ни разу не выходила в свет. А в Амета, который лишь пожал плечами — мол, да о чём тут говорить, — едва не полетел мой кулак.
— Как же неловко вышло. Ты, должно быть, очень расстраивался, что Аранес не было рядом.
Пока бабушка из вежливости пыталась выгородить меня, я отвела взгляд к далёкому небу.
— Ой!
Руку, лежавшую на подлокотнике кресла, бесцеремонно сцапали. Едва поняв, что она повисла в воздухе, я резко повернула голову. Саробан поднял пойманную кисть тыльной стороной вверх и, едва прикоснувшись к ней губами, тут же отстранился.
— Нельзя винить занемогшую даму. К тому же те приёмы были не столь уж важны.
— Вот именно…
Не замечая, что сестра побелела как полотно, легкомысленный Амет лишь захлопал в ладоши.
— С таким добрым и надёжным парнем прямо душа спокойна. Правда ведь, брат?
Арокс молча отпил чай, словно соглашаясь. Я же подавила рвавшуюся наружу ругань, опустила готовую взметнуться руку и без конца напоминала себе, что сижу перед бабушкой.
— Арокс, ну как тебе семейная жизнь? Нравится?
— Конечно, бабушка.
Когда тема разговора сменилась, я свирепо уставилась на соседа. Саробан, до того внимательно слушавший собеседника, словно ощутил мой взгляд и, прекрасно зная, чей он, слегка повернул голову. А затем одарил меня, яростно буравившую его взглядом, нежнейшей улыбкой.
Теперь-то я раскусила замысел Саробана Рейгро. Перед остальными он играет именно ту роль, какую от него ждут. Его дьявольскую натуру знаю только я. А передо мной, посмевшей утереть ему нос, он и вовсе не считает нужным притворяться.
— Кстати, бабушка, вы этот чудесный сад до сих пор одной только Аранес показывали?
— А вы когда-нибудь вообще интересовались цветами? Самим же не было дела, а теперь на меня вину сваливаете.
Когда переполох с поцелуем утих, бабушка и братья продолжили коротать послеполуденные часы за необременительной беседой. Цветы, брак, возлюбленные — главными темами разговора было всё самое прекрасное и душевное. Вот как выглядел разговор нормальных людей.
Я же тем временем вела под столом безмолвную войну. Обтянутая мягкой гладкой перчаткой ладонь сжимала мою руку так, словно собиралась раздробить в порошок. Я перепробовала все способы, пытаясь вырваться из этой беспощадной хватки.
Стоило мне однажды наполовину вырваться, как он и вовсе переплёл свои пальцы с моими. Зажатая меж пальцев Саробана рука не могла даже шелохнуться. Вкладывая всю силу в одну руку, он при этом непринуждённо поддерживал общую беседу. Улыбаться и болтать в таком положении ему ничто не мешало. Никаких трудностей. Никаких помех. Вот как выглядел разговор ненормальных.
Я снова осознала, насколько рука Саробана больше моей — мне с ним было не тягаться. В обороне он держался безупречно. Стоило мне попытаться выкрутить руку, как он, заранее разгадав манёвр, при малейшем сопротивлении слегка сжимал и разжимал пальцы. Но даже от этого лёгкого сдавливания моя рука слабела, и я оставляла попытки вырваться. Непрекращающаяся боль лишала всяких сил.
В конце концов, когда десятки попыток высвободить руку провалились, мне не оставалось ничего иного, кроме как шепнуть ему на ухо:
— Отпусти, пока по-хорошему прошу.
Улыбка Саробана стала ещё шире. Притворяясь нежным и беззаботным возлюбленным, он тоже ласково шепнул мне на самое ухо:
— А ты попробуй по-плохому.
Думает, мне слабо? Я подалась вперёд, готовая вцепиться ему в ухо зубами. Я собиралась выдать такое, чего он отродясь не слыхивал — например, пригрозить уволочь на конюшню и подвесить к столбу вниз головой. Но внезапная тишина вокруг насторожила меня. Я чуть скосила глаза. Все замерли и с живейшим любопытством глазели на нас.
— С ума сойти… Нас словно и нет вовсе.
— Они до сих пор за руки держатся?
Братья, уже готовые подтрунивать, ехидно заулыбались. Даже бабушка с лукавым прищуром поглядывала на наши сцепленные руки. В пылу возни руки, прятавшиеся под столом, каким-то образом оказались наверху. И нас застукали.
Воспользовавшись моментом, я резко выдернула руку. Самоуверенная белая перчатка, упустив добычу, сжала и разжала пальцы, словно смакуя оставшуюся пустоту.
— Да чего ты так стесняешься? Скоро ведь поженитесь.
— Амет, перестань.
Степенный Арокс попытался его урезонить, но азарт на лице Амета и не думал угасать. Кипя от злости, я перешла к новой мести: под столом принялась методично отдавливать сапог Саробана. Лишь когда я навалилась всем весом, он вроде бы заметил, однако и бровью не повёл. Лишь уставился на меня мёртвым взглядом синих глаз.
Я встретила его взгляд с самым невинным видом: мол, я тут совершенно ни при чём. Чем дольше скрещивались наши взгляды, тем явственнее таяла его безупречная улыбка. Какая разница, что творится под столом с ногами, главное ведь — чтобы сверху всё выглядело чинно и благородно.
Уголок его губ плавно пополз вверх. В этой усмешке читалось: ну давай, покажи, на какие ещё дерзости ты способна.
— Госпожа, я принесла цветы, как вы и просили.
Появление служанки Айзл разрядило обстановку, и внимание наконец переключилось с нас. Бабушка посмотрела на Айзл, принёсшую целую охапку свежих цветов, и похвалила её за удачный подбор — ни сорта, ни оттенки не повторялись. В этот миг в глазах Саробана промелькнул едва заметный огонёк.
Айзл, выбравшая цветы одних лишь синих тонов, с улыбкой передала букет бабушке. Их срезали в подарок новоиспечённой невестке Бергане и невесте Амета Найроа. Но всё это было сущими пустяками по сравнению с тем парнем, что стоял позади Айзл с садовыми ножницами в руках.
— Кстати, а кто этот парень, бабушка?
Я-то знала: это был Гер. Братья не узнали его: пока они учились в Академии, он успел вымахать. Да и не был он настолько важной персоной, чтобы держать его в памяти. Но мой въедливый жених — дело другое. Он подослал соглядатаев и прекрасно знал имя Гера. Шедший следом за Айзл Гер выглядел совершенно растерянным. Должно быть, он и подумать не мог, что в саду окажется кто-то, кроме меня. Не привыкший к чужим людям, робкий Гер не мог вымолвить ни слова и лишь низко опустил голову. Опытная служанка Айзл, уловив заминку, представила его сама:
— По поручению госпожи помогает в саду. Раньше работал на конюшне.
Арокс неловко улыбнулся, будто только сейчас вспомнил.
— А, точно, вспомнил. Гер… То-то лицо показалось знакомым.
Особого интереса он у братьев не вызвал, и они быстро вернулись к цветам. Амет как раз вовсю подавал голос, жалко подлизываясь к бабушке, чтобы выпросить побольше самых красивых цветов для своей невесты.
— Гер.
Услышав своё имя, Гер снова весь напрягся, втянув плечи. Его позвал Саробан — тот, кто знал о нём всё: кто он такой и в какие часы наведывается в сад.
— Давно не виделись.
— Д-да.
— Ты вырос. Прямо не узнать.
Стоило ему заговорить с Гером — простым мальчишкой с конюшни, а теперь ладным юношей, — как внимание окружающих снова обратилось к ним. Глаза Саробана, в которых невозможно было угадать ни мысли, ждали ответа.
— В-вы тоже, молодой господин… возмужали, похорошели…
Гер не только заикался — у него дрожали и руки: садовые ножницы мелко подрагивали в пальцах. Робкое приветствие Гера явно позабавило Саробана, и на его губах заиграла мягкая улыбка. Он наверняка прощупывал почву, намереваясь изводить нас ещё сильнее. Я залпом допила свой чай.
— Бабушка.
Поставив пустую чашку, я поднялась. Бабушка, разбиравшая цветы, от неожиданности округлила глаза. Братья тоже опешили оттого, что я засобиралась уходить, не посидев подольше.
— Я, пожалуй, пойду. Мы договорились встретиться с Берганой и Найроа.
Отвесив бабушке чинный поклон, я отодвинула стул. Достав из кармана юбки платок, я пошла прочь, на ходу яростно оттирая руку и губы.
— Я, пожалуй, тоже откланяюсь.
Сзади послышался звук отодвигаемого стула. Долетел и залихватский свист Амета — «Фью-ить!» — вместе с очередной чушью: мол, не слишком ли пылкая у вас любовь? На этот бред я даже ухом не повела, глядя строго перед собой. Пойдёт он следом или нет — плевать. Нам с ним не по пути. Он мне совершенно чужой.