Меня лихорадило. Но не от жара в теле — пылала сама душа. То ли обоняние притупилось — запаха весны я совсем не чувствовала. Сегодня я проводила братьев, уезжавших в Академию, и сразу же отправилась в бабушкин сад — навёрстывать пропущенные тренировки.
— Ха.
Настроение — полное дерьмо. В лимонный сок, который налил мне Саробан Рейгро, точно был подмешан алкоголь. Или всё дело в магии ночи?
Этот ублюдок Саробан точно что-нибудь выкинет. С его-то характером он, вернувшись в Академию, обязательно выкроит время сплести интригу, и тогда пострадает учитель Трас, чья вина лишь в том, что он меня учил.
Чистый порыв — тревога за другого — застил мне глаза. Из-за этой наивности я даже не допустила, что его угрозы пусты, а всё это — ловушка. Порой именно чистые чувства вроде тревоги, любви или надежды губят человека. А я, точно дура, без тени сомнений сидела в вырытой им яме.
И Саробан выжал из меня, попавшейся на крючок, всё до капли. Всё пошло наперекосяк ещё во время проводов. Накануне отъезда он передал через горничную письмо. В нём без лишних предисловий перечислялись три условия.
— Береги себя, Нэт. В следующем году ты уедешь в монастырь, так что будем видеться чаще.
— Тоже мне, «чаще».
Амет, болтавший глупости, и осаживавший его Арокс. Лица обоих, до самой последней ночи каникул глушивших вино, были одутловатыми и помятыми. С этими подурневшими физиономиями они по очереди обняли меня. Но даже тогда моё настроение всё ещё оставалось более-менее сносным.
— Нэт.
Первое. Выйти проводить его с улыбкой на лице.
Это произошло сразу после того, как я попрощалась с братьями. Словно дождавшись своей очереди, подошёл Саробан, заложив руки за спину. Перед ним я, едва сдерживая мелкую дрожь, натянула улыбку. Уговор есть уговор.
Второе. Называть его по имени, отбросив фамилию.
— Счастливого… пути, Саро… бан.
— Не стоило тебе выходить ради меня… Ты ведь даже толком не выспалась.
Какое лицемерие. Сплошной спектакль на публику — для перешёптывающихся братьев и их дружков. Саробан без всякой надобности провёл большим пальцем по аккуратному воротнику моего платья, расправляя ткань. Сделав вид, будто поправляет наряд, он слегка наклонился ко мне.
— И о третьем… ты ведь не забыла?
Третье условие, которое я до последнего надеялась счесть дурной шуткой. Вспоминать о нём не хотелось. Не хотелось до дрожи, но воспоминание словно топтало мне мозг, глумясь: «Куда это ты собралась меня забыть?»
— А-а-ах!
Я поцеловала его. Сама, по собственной воле, своими же губами. Отвела с его лица прядь волос и робко прижалась дрожащими губами к открывшемуся белому лбу. Это был поцелуй-проклятие.
— С ума сойти! Свихнулась, просто свихнулась!
Чтобы хоть как-то успокоиться, я залпом выпила кружку воды. Не помогло. Этого было мало. Уперев руки в бока, я намотала по саду ещё три круга. Бесполезно. И это не помогало. Как ни крути, сделка вышла чудовищно убыточной. Назвать по имени, выйти проводить — да ещё и поцелуй в придачу?!
— А-а, да чтоб тебя, честное слово!
Пытаясь вытряхнуть эти воспоминания из головы, я в бешенстве взъерошила волосы, как вдруг брошенный мною в сердцах меч поднялся, словно у него выросли ноги. Пальцы, запутавшиеся в прядях, замерли.
— Дядя!
Кипевший в голове гнев мгновенно испарился, уступив место восторгу. Дядя выглядел оборванцем, но держался величественно, сжимая в руке мой меч. Словно нашедшая хозяина собачонка, я раскинула руки, подбежала и бросилась к нему в объятия.
— Когда вы вернулись? Почему не приехали на свадьбу Арокса?..
— Твой отец сам мне так велел. Сказал не возвращаться, пока в доме не отгремят все торжества.
Радость от мысли о возобновлении тренировок мгновенно поубавилась. Дядя, до сей поры не говоривший об отце ни единого слова, обронил это замечание вскользь, но оно глубоко меня потрясло. С чего бы отцу так поступать? Казалось, я невольно прикоснулась к взрослым делам, о которых мне знать не полагалось. Отец был не тем человеком, который стал бы велеть не показываться на глаза до окончания свадьбы.
Однако дядя ничего больше не сказал, лишь опустил ладонь мне на макушку. Его шершавая, огрубевшая рука привычно взъерошила мне волосы.
— На кого ты так взъелась? Раз уж швырнула меч, разозлилась не на шутку.
Дядя был из тех, кто, видя у меня на бёдрах, голенях и плечах иссиня-чёрные кровоподтёки, лишь скупо бросал: «Мазью получше намажь». Его внезапная ласка была приятна, но одновременно вызывала настороженность. Возможно, эта подозрительность — ещё одна зараза, оставленная семейством Рейгро.
— Жених сегодня уехал.
— Рейгро?
— Да.
— Из-за этого расстроилась?
— Что за… Глупости! Вот если бы наоборот — другое дело.
Дядя снова спросил — похоже, этот разговор не на шутку его заинтересовал:
— Рейгро тебе не по нраву? Неожиданно. Знатный род, деньги, благородный нрав, да ещё и внешность выдающаяся — все вокруг от него без ума.
Странно было слышать такое от дяди, которому обычно не было дела до чужих сплетен. Словно обжёгшись, я вспыхнула и выпалила:
— Не верьте! Это всё ложь! Сплошное притворство!
— Если он умудрился подделать внешность так, что о ней ходят такие слухи, это уже немалое достижение, разве нет?
— Я не о внешности… а о благородстве и всём прочем. Не хочу больше о нём говорить.
Я протянула ладонь, требуя вернуть поднятый им меч. Как раз в этот миг палящее солнце скрылось за облаком, и на землю легла широкая тень. В пору, когда весеннее солнце начинает припекать, тень от облаков радует больше всего. Стоило мне приняться обмахиваться ладонью, чтобы немного остыть, как в тени раздался низкий голос дяди:
— Аранес.
— Да.
— Если тебе так противен Рейгро…
Пока он говорил, тень сместилась и накрыла лицо дяди. Померкшие золотистые глаза казались опасными и безжизненно-сухими, точно пустыня.
— Есть способ не выходить замуж.
Подул непривычный для этих мест ветер. Дядины волосы взметнулись на ветру вперемешку с моими, напоминая текущую реку крови. Слова дяди казались нелепостью, но человеку с таким взглядом верилось безоговорочно. Казалось, этими глазами можно было распороть брюхо.
***
Пройдёт весна, пройдёт лето, пройдёт осень, пройдёт зима… А что же дальше?
— Как тебе такое платье на восемнадцатилетие?
У заговорившей со мной девушки голос был свежим и звонким. Это была Найроа, в последнее время зачастившая в Рудергерос.
— А, да… красивое.
— Ты же даже не взглянула!
Найроа без предупреждения заявлялась ко мне в спальню и не давала прохода, постоянно зазывая пить чай, ужинать или гулять. Поводов и прав на визиты у неё хватало, но мне было досадно, что она отнимает у меня время для тренировок. Я вяло захлопнула протянутую ею книгу с образцами тканей для платьев.
— Тебе и правда так не терпится уехать в монастырь?
— Конечно! Бергана говорила, что там можно жить в своё удовольствие, не оглядываясь на взрослых. Да от одних её рассказов дух захватывает, там наверняка здорово!
Ага, так тебе и дали жить как вздумается и ни на кого не оглядываться. Монастырь построили именно ради того, чтобы достигшие совершеннолетия аристократки, пока их женихи не окончат Академию, не пустились во все тяжкие. Истинный замысел этой обители высокопарно маскировали под «воспитание кротких жён» и «взращивание добродетельных дам», но чем это отличается от моих слов?
Всё то, что попугаями долдонили гувернантки, теперь придётся зубрить под началом сварливых старых перечниц. Если уж на то пошло, молодые гувернантки были куда лучше.
И всё же многие благородные девицы вроде Найроа считали дни до отъезда в обитель исключительно ради Академии Джанет. Приложив толику усилий, из монастыря Джанет вполне можно было пробраться в Академию — поговаривали, кое-кто умудрялся бегать на свидания через лазы в ограде.
Судя по тому, что я приметила в прошлый раз, Арокс со своей невестой встречался именно так. А прочие барышни, воспитанные в строгих семьях (хотя нестрогих семей среди знати попросту не водилось), были счастливы уже оттого, что вырвутся из-под родительского надзора.
Бедные женщины. И бедная Аранес.
Весна, лето, осень… Я сотни раз скрещивала с дядей клинки, получала раны, знала вкус побед — они же не ведали ни триумфа, ни поражения. Им неведом восторг, когда ты, набравшись мастерства, читаешь движение чужого клинка, предугадываешь следующий выпад и наконец отражаешь удар дядиного меча. Но счастлива ли я сама? Разница лишь в том, уходишь ли ты, вкусив эту радость, или так ничего и не узнав. Раньше я жалела тех, кто уходил в неведении, но теперь понимаю: я не видела дальше собственного носа. Самой несчастной была я — ведь я уезжала туда, где мне больше вовек не взять в руки меч, и осознавала это каждой клеточкой своего тела.
Раз всё равно придётся отказаться, лучше бы я вовсе не знала этого вкуса. Чем холоднее становились дни, чем ближе подбиралась зима, тем сильнее я проклинала и одновременно любила каждый миг, заставивший меня взяться за меч.
Глядя на сияющую от предвкушения Найроа, я вновь развернула недочитанное письмо. Его между делом передал чародей, приходивший подготовить замок к зиме.
[Здравствуй, Нэт.
Пришла пора приводить в порядок очаги, и мне вспомнилась ты. Наверное, оттого, что на пороге зима и ты готовишься к отъезду в монастырь. В последнее время я нет-нет да и думаю о тебе. Почему — сам не знаю, так что даже не спрашивай. Могу поспорить, ты сейчас читаешь это письмо с такой кислой миной, будто целиком проглотила лимон? Впрочем, если я сам ухмыляюсь, воображая это, то и со мной явно не всё ладно.
А пишу я вот зачем: матушка сказала, что хочет повидаться с тобой до того, как ты уедешь в монастырь. Я помню, что со взрослыми ты держишься учтиво, так что не вынуждай меня шантажировать тебя ещё и по этому поводу. Мне ведь, если честно, вовсе не хочется быть ублюдком и конченым психом. Особенно с тобой.
С нетерпением жду твоего приезда в монастырь. Саробан.]
С тех пор как я прочла это письмо, вздохи не прекращались. Пошарив в кармане, я достала ещё одно письмо, надёжно завёрнутое в носовой платок. На полученном от дяди обрывке пергамента был нацарапан чей-то адрес.
— Есть способ не выходить замуж.
— Как?
— Держи. Понадобится — воспользуйся. А нет — сожги.
Дядя, фехтовавший со мной до самой осени, больше не обронил ни слова — сунул этот засаленный клочок пергамента, и на том всё закончилось. Для разговора о расторжении помолвки его предложение прозвучало удивительно легко, точно пушинка одуванчика.
Может быть, именно поэтому? Миновало лето, пролетела осень, а дядя так никуда и не уехал.
Словно всё это время ждал моего ответа на этот обрывок пергамента.