Сидеть сложа руки и безропотно терпеть — не в моём характере. Вот только этот ублюдок, с которым мне так хочется поквитаться, силён настолько, что одолел даже второй курс.
Одна мысль питалась другой, набирала силу и порождала следующую. После отъезда учителя Траса моё фехтование топталось на месте без малейшего сдвига. Впрочем, с чего бы навыку расти, если я лишь в одиночку колочу деревянное чучело до ноющей боли в руках?
— Нэт! Посмотри!
Аронис, весело скакавшая по лужам, звонко взвизгнула от восторга. Хоть она и выглядит совсем крохой, в следующем году ей исполнится двенадцать, и взрослые подыщут ей жениха. Аронис не станет бунтовать из-за помолвки, как я. За всю свою недолгую жизнь эта послушная девочка ни разу не выказала непокорности, не посмела перечить и не перелезала через стены. Быть может, она старается вести себя примернее за нас обеих, словно восполняя мои огрехи.
— Нэт, пойдём уже внутрь.
— Пойдём.
— Так приятно под дождём!
— Подойди-ка сюда, Рони. У тебя завязка распустилась.
Я крепко завязала распустившуюся ленту на плаще Аронис. Наша младшенькая родилась со слабым здоровьем, и за неё всегда было тревожно. Подросшие братья уехали в Академию, а мне в восемнадцать тоже предстоит отправиться в монастырь Джанет. Маленькая, хрупкая Аронис останется совсем одна, никуда не сможет уехать и так и осядет в Рудергеросе.
— Нэт, я хочу горячего молока с мёдом.
Быть может, поэтому к своей единственной сестрёнке я всегда питала слабость.
— Раз тебе хочется, обязательно выпьем.
Зардевшись, Аронис робко подошла и взяла меня за руку.
— Нэт, я хочу пойти поиграть к реке.
Выбравшись на ночную прогулку, Аронис щебетала без умолку, точно сытый жаворонок. В тот самый миг, когда я пообещала ей сходить к реке, как только стихнет летний дождь, из главного замка кто-то выбежал. Фигура старика в надвинутом балахоне и тусклый огонёк фонаря вихрем пронеслись по боковой дорожке.
— Рони.
— А?
— Иди в замок одна. И обязательно попроси любую встречную служанку подогреть тебе молоко с мёдом.
— А ты куда?
Тонкий голосок Аронис утонул в шуме дождя. Сжав зубы, я бросилась вдогонку. Подол балахона бегущего старика с жёлтым фонарём в руке темнел от влаги.
— Чародей! Постой!
Да, это был чародей. Всё это время я совершенно не вспоминала об этом мудром и загадочном старике. Магия, которую он мне когда-то показал, и его полные надежды слова зажгли новый огонь в моей жизни, где прежде виделся лишь один предначертанный путь. Не будь этого, мне бы и в голову не пришло учиться фехтованию. И теперь, когда учитель Трас уехал, а я зашла в тупик, настал самый подходящий момент снова попросить у старика совета.
— Чародей!
Оглохший от шума ливня, старик и не думал останавливаться. Мы бежали по раскисшей земле, и по замковому двору разносилось хлюпанье наших шагов.
Чародей открыл ворота, ведущие из двора главного замка. Та дорога вела прямиком к восточному саду, за которым ухаживала бабушка. И верно: чародей, сведущий во врачевании, в последнее время неотлучно лечил её. Я тут же прибавила ходу. Должно быть, ему передали, что бабушке стало совсем худо. Я перестала окликать чародея.
Тёплый огонёк, освещавший дорогу сквозь завесу дождя, беспорядочно плясал. Спеша на этот отблеск света, я сбавила шаг и остановилась перед знакомым зданием часовни. Чародей отворил двери и, стягивая на ходу балахон, скользнул внутрь. Стук захлопнувшейся двери гулко раскатился по пустому двору.
Подумать только: чародей сломя голову мчался не куда-нибудь, а в часовню! Приподняв потяжелевший подол мокрого плаща, я подошла к дверям. Судя по доносившимся изнутри звукам, там находился не только он — были и другие.
Стоило мне почуять неладное, как моё неразумное юное сердце отчаянно заколотилось. Невнятные обрывки фраз, просачивавшиеся из-за двери, будоражили воображение. Тайное сборище уцелевших чародеев? Или они исследуют магию, получив откровение от бога Джанеса?
Охваченная предвкушением, я обогнула здание и направилась в сторону бабушкиного сада, чтобы подсмотреть. Я собиралась перелезть через ограду и пробраться внутрь через заднюю дверь часовни.
Для всех вокруг бабушкин сад уже практически перешёл в моё распоряжение, да и присматривавшая за ним служанка Айзл всецело была на моей стороне. Преданная женщина наверняка закроет глаза на тень, тайком крадущуюся к часовне.
Не без труда перебравшись через ограду позади часовни, я скинула отяжелевший от влаги плащ. Бесшумно приоткрыв заднюю дверь, я проскользнула внутрь и затаилась у стены.
Лунный свет тонул в дождевых тучах, и внутри часовни сиротливо теплился лишь огонёк маленького фонаря. Участники этого «тайного сборища» оказались полной неожиданностью. Перед каменным изваянием бога Джанеса стоял отец, а возле дверей застыл дядя, промокший до последней нитки.
Лицо дяди, стоявшего напротив отца точно перед схваткой, оставалось бесстрастным. И когда только он вернулся в Рудергерос? Жить вот так — уходить и возвращаться, когда вздумается! Родись я в следующей жизни мужчиной, ни за что бы не связывала себя браком, а странствовала бы по свету, совсем как дядя.
— Господин.
Чародей поднял фонарь повыше. Свет озарил лицо отца, до тех пор скрытое мраком часовни. В его золотистых глазах смешались негодование, ярость и глубокое разочарование.
— Рейзин. Если у тебя есть язык, скажи хоть слово.
Других братьев у них не было, но отец и дядя, казалось, относились друг к другу так, словно каждому было бы лучше без второго. Они и не вспоминали друг о друге, считая отсутствие вестей лучшей вестью, а сталкиваясь порой в замке, даже не здоровались. И если отец терпеть не мог дядю за его пьяные кутежи и беспутную жизнь, то почему дядя так ненавидел отца, я понятия не имела.
Равнодушный взгляд дяди был устремлён мимо отца, на каменное изваяние Джанеса. Зажатый между ними чародей переводил свет фонаря с одного на другого, дрожа от тревоги.
— Брат.
— А теперь отвечай. Зачем ты ходил в запретные земли? Неужели ты не понимаешь, что это значит?
— Вы всё ещё шпионите за мной?
При словах о запретных землях чародей надолго прикрыл глаза. Существовало несколько областей, которые запрещалось не то что посещать — даже упоминать. Всякого, кто туда ступал, без исключения ждала казнь.
Я слышала, что люди живут и в тех запретных краях. Изгнанники, впавшие в немилость у королевского двора, потомки древних магов, владеющие чародейством, да безумцы, твердящие, будто видели чудовищ, — вот кто населял те земли.
То, что дядя побывал в запретных землях, не было делом, которое отец мог замять простым выговором. Проступок одного человека мог распространиться подобно мору и стереть с лица земли весь род. Угроза была именно такого масштаба.
— Из-за твоих выходок наш род и попал под подозрение государя, Рейзин! Чтобы прикрыть малейшее подозрение, твоей племяннице Аранес пришлось стать невестой Рейгро!
— Так радоваться надо. Брак с родом, пользующимся высочайшим доверием короля.
— Что?! Ха… Ты же её дядя, неужели тебе ни капли не совестно перед маленькой племянницей?!
— Говорят ведь, что их род — главный претендент на звание следующего верховного правителя. Если уж всё так обернулось, не должна ли Аранес, напротив, быть мне благодарна?
— Рейзин!
— Или что?!
Перекрикивая брата, дядя вдруг вцепился пальцами себе в грудь.
— Разве у Аранес, как и у меня когда-то, есть любимый человек?! Разве она сама сказала, что этот брак сделает её несчастной?!
Дядя тяжело хватал ртом воздух; казалось, он вот-вот рухнет. Должно быть, эти слова были его оружием: отец словно признал поражение, и огонь в его взгляде угас.
— Так вот почему ты каждый раз приходишь сюда, возвращаясь в Рудергерос? Потому что… до сих пор не можешь забыть ту женщину?
Короткий смешок, сорвавшийся с губ дяди, разом изменил атмосферу. Этот смех, струившийся тихо, точно ручеёк, вскоре заполнил собой всю часовню. Глядя на него, и чародей, и отец онемели. Даже мне он казался наполовину безумным. А из-за намокших волос чудилось, будто он плачет.
— Поражаюсь вам, брат: как вы вообще могли подумать, будто такое можно забыть? Впрочем… кому захочется слушать о делах минувших, за которые уже сполна уплачено? Конечно же, вы предпочли бы, чтобы я поскорее обо всём забыл.
— Разве мы не договорились больше не ворошить прошлое?! Я уже достаточно извинялся перед тобой за то, что случилось. Как брат, как семья и как глава рода! Сегодня я пришёл сделать тебе последнее предупреждение. Если до меня ещё хоть раз донесётся слух, что ты ступил на запретные земли… я больше знать тебя не пожелаю. И моим братским чувствам на этом конец.
Бросив предупреждение полным гнева голосом, отец прошёл мимо дяди и вышел из часовни. Под сводами воцарилась удушливая, вязкая тишина.
— Рейзин…
Оставшись с дядей наедине, чародей бессильно опустил руку с фонарём.
— И тебе тоже есть что мне сказать?
Ледяной голос дяди отвергал любые дальнейшие разговоры. Понурившись, чародей повернулся к выходу.
— Когда-нибудь и ты поймёшь волю господина главы рода, Рейзин.
Хотя чародей и обратился к нему запросто, дядя Рейзин даже не обратил на это внимания. Его взгляд с болезненной одержимостью был прикован к древнему каменному изваянию. Устало покачав головой, чародей покинул часовню.
Лишь мне довелось услышать ответ дяди — слова, прозвучавшие точно подношение божеству:
— Быть может, когда-нибудь и пойму.
Точно истовый верующий, дядя закрыл глаза и принялся молиться. Воспользовавшись этим моментом, я неслышно выскользнула через заднюю дверь часовни и перемахнула через ограду. Раньше я завидовала дяде: его разгульной жизни, превосходному владению мечом и тому, что он благополучно избежал уз брака. Но любимая женщина…
Летний дождь всё не утихал. Глядя в серое небо, я похоронила вновь открывшуюся мне тайну в глубине памяти.