Хоть это и было ещё в сопливом детстве, на свадьбах мне бывать уже доводилось. Обычно их справляют в родовой часовне, но, само собой, собственная часовня есть далеко не у каждого рода. В таких случаях либо снимают самую большую часовню в округе, либо одалживают у дружественной семьи. Если же не выходит и это, пышно и красиво украшают замковый двор, превращая его в место для церемонии.
До начала венчания невеста дожидалась своего часа в так называемой «цветочной карете» — старинном дорогом экипаже, на украшение которого цветами не пожалели целого состояния. Главная трудность перед венчанием заключалась в том, как скоротать это томительное время. Перед церемонией я заглянула к Бергане, облачённой в выбранные ею сине-зелёные фату и платье. Она была неописуемо хороша собой, но выглядела утомлённой долгим ожиданием.
Пока невеста изнывает в цветочной карете, жених тоже не бездельничает. Ему предстоит обряд в молельне: сидя там, возвестить богу, что отныне он принадлежит одной-единственной женщине.
Молитву венчающегося мужчины дозволено слушать лишь членам его семьи. Даже приболевшая бабушка пришла, чтобы увидеть, как Арокс читает молитву. Солнечный свет, падавший на лоб Арокса, молившегося в синем парадном одеянии… Я не смогу этого забыть. Наверное, никогда.
В часовне я сидела рядом с бабушкой. По знаку архиепископа Рудергероса открылись обе двери часовни, и венчание началось. Женщина и мужчина прошли через них и встали лицом друг к другу. Прочитав дошедшую из глубины веков молитву клятвы, они взялись за руки и соприкоснулись лбами. Льющийся сквозь окна персиковый солнечный свет поцеловал их соединённые лбы. Обряд почти подошёл к концу.
Молитва вечности, молитва клятвы. Красивые, возвышенные слова, но сердце они не трогали. И всё же, когда объявивший их супругами архиепископ удалился, у меня скатилась слеза.
— Будьте счастливы.
К моим чувствам присоединилась тихая, но истовая молитва бабушки. Мне было совестно перед Ароксом, который теперь стал мужем. Ведь плакала я по сугубо эгоистичной причине — только ради себя самой.
Глядя на Арокса, уходящего рука об руку с Берганой, я чувствовала, будто прощаюсь с собственным детством, с заботливым братом, когда-то ловившим меня у стены, и со всеми теми тёплыми, безмятежными воспоминаниями.
Я поняла, что люди плачут на свадьбах по самым разным поводам. Я же лила слёзы исключительно о себе. Какая же я эгоистичная сестра, право слово.
***
Супруги Бергана Рудиг и Арокс Рудиг получили замок на востоке и несколько прилегающих к нему усадебных домов. Матушка проявила небывалую щедрость, отдав им замок рядом с главным садом, весьма удобный для ведения хозяйства. Подарок поистине исключительный, но для старшего сына вполне ожидаемый.
Амет, чья свадьба намечалась следующей, словно поддавшись духу соперничества, уже вовсю обсуждал, какого цвета наряд ему выбрать. Неугомонный всё-таки братец.
— Эту вазу для нас раздобыла Аронис. Красивая, правда?
— Какая тонкая работа.
Из-за приближающегося празднества в честь дня рождения Амета свадебный пир устроили довольно скромным. Впрочем, молодожёны и сами этого хотели: через пару дней Ароксу нужно было возвращаться в Академию, так что тратить время на празднества им не хотелось.
Благо Ароксу оставалось совсем немного до выпуска. Бергана, ровесница брата, этой зимой тоже покидает монастырь Джанет. Иными словами, полноценно обосноваться в замке на востоке они смогут только с наступлением зимы.
— Аранес тоже сделала подарок?
— Ну… правда, я, гм, даже не знаю толком, как это назвать.
Бергане и Найроа явно было не по себе в обществе мужчин, приглашённых на свадьбу и торжество по случаю дня рождения. Вот они и пришли поболтать в каменный замок, куда допускались лишь женщины рода.
— Это наволочка.
— А-а…
Аронис подарила вазу, украшенную сусальным золотом по её собственному рисунку. Мне же под нажимом матушки пришлось вышивать узор на наволочке, и лишь случайно увидевшая сие творение горничная взяла на себя окантовку и довела дело до ума. Существует поверье, будто вещи, сделанные руками женщин семьи, приносят невесте счастье.
Вот почему мне было и неловко, и тоскливо. Тоскливо от взгляда на этих добросердечных особ, которые и слова дурного сказать не могут, а стыдно — за собственное рукоделие, на которое меня только и хватило.
— Очень необычный узор. Это… плющ?
— Розы.
О моих плачевных навыках вышивания разговор лучше было не продолжать. Бергана с растерянным и виноватым видом перевела взгляд на остальных. Сметливая Найроа обладала редким талантом вовремя менять тему.
— Служанкам-то какая радость: первые красавцы королевства Мидлшан съехались в Рудергерос.
— Многие специально копили увольнительные, чтобы взять их сейчас. Видимо, братья Рудиг пользуются отличной репутацией.
У избранниц братьев Рудиг улыбки были до самых ушей. Не то чтобы это выглядело дурно: в конце концов, если они любят моих бестолковых братьев, на что мне жаловаться?
— Скоро и для Аронис подыщут жениха… Ей ведь уже двенадцать?
Бергана, только-только ставшая замужней дамой, и Найроа, которой это лишь предстояло, с горящими глазами принялись обсуждать дела сердечные. И следующей их мишенью оказалась я.
— Рейгро, кажется? Жених Аранес.
— Он такой красавец! Я слышала, среди сокурсников по Академии он самый популярный.
Круг моего общения был настолько узок, что знакомых девушек насчитывалось ровно две, так что вспылить из-за Саробана и испортить с ними отношения совсем не хотелось. Аккуратно поставив чашку, я с улыбкой сплела пальцы в замок.
— Было бы просто чудесно, будь он ещё популярнее. Прямо чтобы отбоя не было — безумно, неистово, через край.
Не зря говорят, что злость, кашель и любовь утаить невозможно. Впрочем, эти простодушные особы приняли мои слова за шутливую ревность.
— В следующем году приедешь в монастырь и сама увидишь, Аранес, до чего он популярен! Такой учтивый, а уж манеры с дамами…
— Манеры?!
Я шумно фыркнула и закатила глаза. За какие грехи мне приходится выслушивать подобное, да ещё в такой компании? Из груди вырвался смешок. Бергана с неподдельной тревогой посмотрела на меня, явно опасаясь за мой рассудок, пока я хохотала точно полоумная.
— Ой… Я сказала что-то не то?..
— Да ладно тебе, её можно понять. Услышь я, что Амет пользуется бешеной популярностью, сама бы уснуть не смогла.
Уж лучше бы они не покрывали мою неприкрытую злобу сахарной глазурью. Почуяв, что добром это не кончится, я резко поднялась со своего места, не забыв, впрочем, объясниться перед оторопевшими девушками, чьи глаза округлились от изумления.
— Я ухожу вовсе не из обиды, не поймите превратно. И ещё раз от всей души поздравляю со свадьбой, Бергана. Правда, от всего сердца.
Если здесь не собирались поливать Рейгро помоями, в таких душевных посиделках мне делать было нечего.
— Аранес, постой…
В спину мне полетели голоса, пытавшиеся меня удержать. Выскользнув за дверь, я сделала вид, будто поднимаюсь наверх, но затем спустилась по лестнице к выходу. Я собиралась проведать бабушку.
По всему замку, точно ордена, красовались ещё не убранные следы свадебного торжества. Пустые винные бочки, праздничные наряды и серебряные поздравительные ленты нарочно оставляли на несколько дней — в знак надежды, что праздник продлится подольше.
Дорога к бабушкиному саду была короткой, но нелёгкой: опасности подстерегали на каждом шагу. Приглашённые юноши ходили в обнимку, хлопали друг друга по спинам и вовсю хозяйничали на замковых переходах. Одни в форме Академии, другие в привезённой из дома одежде — они гомонили с непривычным акцентом и разгуливали с бутылками выпивки, точно со знаменем свободы.
Служанки, прогуливавшиеся под ручку по двое и по трое, ни за что не упустили бы столь заманчивое зрелище, как молодые дворяне. Ведь сытые, хмельные аристократы всегда сияют словно самородное золото.
Служанки служанками, но мне эти цветущие молодчики казались сущими капканами. Вокруг было полно лишних глаз — идеальное место, чтобы поползли дурные сплетни. И пока я ломала голову, как проскользнуть мимо толпы этих живых ловушек, перегородивших дорогу, кто-то похлопал меня по спине.
— И куда это мы направляемся?
— Амет!
При виде брата тягостное ощущение, будто родной замок стал чужим, мгновенно рассеялось.
— К бабушке…
Однако радость длилась недолго: позади него приближались ещё двое. И мой взгляд наткнулся на пару наглых лазурных глаз.
— Нэт.
Арокс и Саробан. Арокс был в узких штанах, словно только что спешился. Саробан же красовался в безупречно подогнанной форме Академии. Он исправно отыгрывал роль жениха и, сдержанно кивнув, поприветствовал меня:
— Леди Аранес.
Погляди со стороны — подумаешь, будто мы до безумия рады встрече. Подошедшие братья прямо-таки лучились удовольствием от этого зрелища, не зная, куда деть руки.
— До чего же вы подходите друг другу, сколько ни смотри! Правда ведь, брат?
— Разумеется.
Братцы, чтоб их, чуткостью уступали даже собственным избранницам. От притворной улыбочки этого психа Саробана у меня мурашки бежали по рукам и спине.
— А? Ты куда, Нэт?
— К бабушке.
Но побег с треском провалился из-за недогадливых братьев. Подбежавший Амет по-свойски закинул руку мне на шею.
— Нэт, вокруг бродит столько парней, куда ты одна? Мы тебя проводим.
От подкатившей тошноты я отчаянно задёргалась, но помешать братьям подхватить меня под руки и потащить за собой было выше моих сил.
Ах, как же хотелось покаяться перед Берганой и Найроа! Лучше бы я осталась допивать чай. Лучше бы продолжала слушать их приторную болтовню.
В наказание за то, что сбежала из сущего рая, сама того не ведая, я оказалась под конвоем собственных братьев. А этот ублюдок Саробан шествовал позади и то и дело прыскал от смеха — словно нашёл в происходящем что-то неимоверно забавное.
Денёк выдался паршивее некуда.